— Да-да, конечно, масса, — ответил тот. — Вы поступили справедливо, но не для настоящего владельца большей маланги.
Следующие несколько дней Килиана прошли среди рёва грузовиков, пыльных дорог, песен нигерийцев, криков на пичи, ударов мачете, смеха и споров, банановых листьев, эритрин и какао.
Возвращаясь вечером во двор Сампака, он чувствовал себя настолько уставшим, что почти ничего не ел; он учился водить машину под руководством Хакобо и Валдо, через силу выводил строчки писем Мариане и Каталине и вскоре уходил спать, мучимый неустанным зудом, терзавшим всё тело — должно быть, из-за здешней жары и обильного потоотделения.
Антон и Хакобо прекрасно его понимали: сами испытали в молодости эту напасть. За ужином почти не разговаривали, и всем было ясно, что отношения между Килианом и Грегорио весьма далеки от дружеских. Они попросту не замечали друг друга, хотя Грегорио очень старался навлечь на Килиана неудовольствие управляющего, то и дело отпуская язвительные замечания, намекая на его слабость и трусость; слушая эти замечания, Хакобо едва сдерживался, чтобы не броситься на него с кулаками.
Однажды вечером, когда Килиан отправился спать, не доев десерта, Антон решил проводить его до дверей спальни.
— Потерпи, сынок, — начал он, едва они вышли из столовой. — Поначалу всегда трудно, но мало-помалу, благодаря работе, дисциплине и принятым на плантации правилам, ты привыкнешь. Я знаю, каково тебе сейчас. Я тоже через это прошёл.
Килиан удивленно поднял брови.
— Вашим напарником тоже был кто-нибудь вроде Грегорио?
— Я не это имел в виду, — поспешил разъяснить Антон. — Я хочу сказать... — тут он закашлялся и опустил глаза. — Я не знаю, когда и как это случится, как не знаю ничего об остальной Африке, но однажды настанет день, когда этот маленький остров совершенно овладеет тобой, и ты уже не захочешь его покидать. Быть может, благодаря удивительному свойству привыкания, свойственному нам, людям — а быть может, благодаря загадочной магии этой земли. — Он обвел рукой великолепную панораму, что открывалась с балкона, повернулся к Килиану и заглянул ему в глаза. — Но я не знаю никого, кто, уезжая с острова, не проливал бы безутешных слез.
В эти минуты Килиан ещё не способен был полностью осознать значение этих отцовских слов.
Пройдут годы, и каждое из них оживет в его памяти болью сбывшегося проклятия.
IV
Fine city (Прекрасный город)
— Ладно, — сказал Хакобо. — Но обратно поведешь ты.
Пока брат не успел передумать, Килиан проворно запрыгнул в кабину фургона с открытым кузовом, который все называли «пику» — сокращённое от английского «пикап». После двух недель напряжённых занятий и езды по дорогам плантации под руководством Валдо и Хакобо, Килиан получил права на вождение автомобилей и грузовиков, но вести машину по улицам города — совсем другое дело.
— Если я хоть раз проеду за рулем под твоим руководством, то смогу водить и сам, — пообещал он.
Управляющий отправил их в город за покупками: им предстояло закупить инструменты и материалы в различных лавках Санта-Исабель. День выдался спокойным и ясным, типичным для сухого сезона, который длится с ноября до конца марта. Во время сухого сезона рубят лес, расчищая делянки для новых посадок, заготавливают дрова для сушилен, обрезают деревья какао и выпалывают бикоро — растущую вокруг деревьев траву, а также засевают новые делянки и ремонтируют дороги. Килиан узнал, что самое важное умение для всех обитателей плантации — рубка: снова и снова ударять мачете, несмотря на ужасающую жару, вверх-вниз, вправо-влево, вырубая сорную траву, которая уже завтра таинственным образом вырастет снова.
Утро ещё не разгорелось, а Килиан уже покрылся потом в кабине «пику». Вскоре к этому добавился зуд, мучивший его с первого дня, и теперь все тело нещадно зудело. Порой Килиан жалел, что у него только две руки, а не четыре, чтобы почесаться в нескольких местах одновременно. К несчастью, никакие мази и лосьоны, которые дал ему Мануэль, не помогали, и оставалось лишь надеяться, что со временем кожа привыкнет к ужасному климату, и зуд сам собой утихнет.
— Ты даже не представляешь, как я тоскую по горной прохладе! — заметил он, вспомнив о Пасолобино. — Эта жара скоро меня доконает.
— Думаю, ты преувеличиваешь! — Хакобо вёл машину, опираясь локтем на раму открытого окошка. — Сейчас хотя бы рубашка не липнет к телу. Вот подожди, начнётся сезон дождей, тогда поймёшь! С апреля до октября — одна сплошная вода. Ты даже не представляешь, какая это мерзость — когда к тебе все липнет.
Он высунул руку наружу, чтобы ее обдувало ветром.
— Слава Богу, сегодня дует легкий сахарский харматан. Теперь будет легче.
Килиан заметил, что маленький кусочек неба над узким шоссе начинает затягиваться тонкой красновато-бурой пылью.
— Не понимаю, какое облегчение может принести ветер, от которого все идёт кувырком и слезятся глаза. — Ему вспомнились чистые снежные вьюги в родных горах. — По мне, так он просто удушающий.
