Еще одной задачей был транспорт. Я смутно помнила, что в Лондоне был метрополитен… кажется, его называли «the Tube»(1). Ещё я знала, что у них по улицам ездят дурацкие трёхэтажные автобусы. Общественный транспорт в Европе, видимо, был куда лучше развит, чем в Штатах. Мне нужно было научиться пользоваться этой системой, и нужно было что-то переносное, чтобы не ходить пешком.
Ещё большим плюсом было бы найти возможность бесплатно питаться, но у библиотекарши я спрашивать не рискнула. Во-первых, она наверняка бы сообщила в социальные службы и, во-вторых, я собиралась и дальше заходить в эту библиотеку в будущем. В ней была настоящая ванная комната, в которой можно было по-быстрому обтереться влажной губкой. Да и в туалет можно было сходить со всеми удобствами, а не под кустики.
Я вдруг сообразила, что существовал ещё один след до моих убийц. Они планировали уничтожить три семьи. Если бы я смогла где-то посмотреть новости за последние несколько дней, то, наверное, смогла бы и сообщения о схожих обстоятельствах смерти отследить.
Украв газету у какого-то старика, я вышла из библиотеки и направилась на юг. Ранее на глаза мне попался рекламный буклет о распродаже шин для автомобилей. Уточнив у библиотекаря, я узнала, что неподалёку есть что-то вроде блошиного рынка — просто сборище людей в чистом поле, торгующих тем, что привезли в багажнике.
Для меня этот рынок подходил просто идеально. С собой у меня было две сотни фунтов, и этого было вполне достаточно, чтобы приобрести вещи, которые однажды могут спасти мне жизнь.
В квартире Скривнеров не было велосипедов, а то бы я постаралась забрать один. Я сомневалась, что на рынке найдётся что-то стоящее, но у меня особо и выбора не было.
Поход занял два часа.
К рынку я подошла уже уставшей. А ведь собиралась снова начать бегать по утрам — это тело было в состоянии куда более отвратительном, чем моё прежнее до получения сил. Оно было каким-то тощим и чахлым.
Как эта девчонка смогла остаться таким задохликом? Компьютеров нет, приставок нет…
Блошиный рынок был куда больше, чем я себе представляла со слов библиотекарши. По площади он покрывал, наверное, пару тысяч квадратных метров. Вспомнился наш рынок на Лорд-стрит, дома, в Броктон Бей.
Я побродила по округе, осторожно выглядывая вещи, которые могли бы оказаться полезными. Дома на подобных сборищах всегда кто-то торговал ножами или даже мечами. Может, здесь это запрещено? Или имелись другие причины?
Огнестрельного оружия тоже нигде не было видно. Но про его запрет я была в курсе.
Впрочем, даже дома я бы в десять лет такое купить не смогла.
На одном из лотков нашёлся велосипед. Он был розовый и яркий, совсем для меня неподходящий — как его прятать-то? Но зато дешёвый — всего тридцать фунтов. По моим прикидкам британский фунт девяносто второго года стоил примерно как три-четыре доллара в две тысячи тринадцатом. Тратить деньги очень не хотелось, но и украсть велик у ребёнка тоже было нельзя — я не могу позволить себе привлекать внимание полиции.
Уже собираясь покидать рынок, я заметила большого, крепко сложённого мужчину. Он неотступно следовал за мной.
Был ли он связан с людьми, напавшими на меня, или просто ещё одним хищником городских джунглей — я не могла сказать наверняка. Блошиный рынок расположился на неасфальтированном пустыре — под ногами хлюпала грязь, а на велике я не каталась уже очень давно. Вряд ли у меня получилось бы оторваться, вздумай он побежать следом.
Я умела сражаться, но тело мне досталось чересчур хилое, и непонятно было, что противопоставить мужику, что вчетверо превосходит меня по весу. Перцовый баллончик тут бы сильно помог, но на рынке таким не торговали.
Вокруг всё ещё было людно, но многие уже начинали паковать вещи и готовиться к отъезду. Я могла бы позвать на помощь, но это неизбежно привело бы к вопросам о том, где мои родители. Можно было соврать, что они живут неподалёку, и, наверное, такую тактику и следовало избрать.
Одно из преимуществ десятилетней девочки — окружающие всегда будут за тобой приглядывать. Они постараются помочь. Другой вопрос — нужна ли мне такая помощь?
В сложившихся условиях велосипед оказался в равной степени подспорьем и обузой. Он был староват и тяжёл.
Неподалёку я заметила художницу, раскрашивающую баллончиками старую развалюху.
— Здрасте, — подошла к ней я. — Могу я заплатить вам, чтобы вы мне помогли?
— Чего?
— Я только что велик купила, но цвет мне не нравится. Я бы хотела дать вам денег, чтобы вы мне помогли.
Женщина улыбнулась, и мы немного поторговались. Краем глаза я следила за мужчиной; он делал вид, что разглядывает какие-то дешёвые картины неподалёку.
Следующий час художница трудилась над великом, и я заплатила ей десять фунтов. Она радостно предложила мне газировки, мы уселись рядом и поболтали.
Понятно было, что нужно ещё минут тридцать ждать, пока краска обсохнет, прежде, чем к нему можно будет прикасаться, и часа два, прежде, чем нормально ездить. А уж полностью краска высохнет только через сутки.
