Я все узнал: предательство льстеца,Вражду с приязнью дружеской на лике,Фигляра смех и козни подлеца,Невежды свист бессмысленный и дикий,И все, что Янус изобрел двуликий,Чтоб видимостью правды ложь облечь,Немую ложь обученной им клики:Улыбки, вздохи, пожиманья плеч,Без слов понятную всеядной сплетне речь.137Зато я жил, и жил я не напрасно!Хоть, может быть, под бурею невзгод,Борьбою сломлен, рано я угасну,Но нечто есть во мне, что не умрет,Чего ни смерть, ни времени полет,Ни клевета врагов не уничтожит,Что в эхе многократном оживетИ поздним сожалением, быть может,Само бездушие холодное встревожит.138Да будет так! Явись же предо мной,Могучий дух, блуждающий ночамиСредь мертвых стен, объятых тишиной,Скользящий молча в опустелом храме,Иль в цирке, под неверными лучами,Где меж камней, перевитых плющом,Вдруг целый мир встает перед очамиТак ярко, что в прозрении своемМы отшумевших бурь дыханье узнаем.139Здесь на потеху буйных толп когда-то,По знаку повелителя царей,Друг выходил на друга, брат на брата —Стяжать венок иль смерть в крови своей,Затем, что крови жаждал Колизей.Ужели так? Увы, не все равно ли,Где стать добычей тленья и червей,Где гибнуть: в цирке иль на бранном поле,И там и здесь — театр, где смерть в коронной роли.140Сраженный гладиатор предо мной.Он оперся на локоть. Мутным окомГлядит он вдаль, еще борясь с судьбой,Сжимая меч в бессилии жестоком.Слабея, каплет вязким черным соком,Подобно первым каплям грозовым,Из раны кровь. Уж он в краю далеком.Уж он не раб. В тумане цирк пред ним,Он слышит, как вопит и рукоплещет Рим, —141Не все ль равно! И смерть, и эти крики —Все так ничтожно. Он в родном краю.Вот отчий дом в объятьях повилики,Шумит Дунай. Он видит всю семью,Играющих детей, жену свою.А он, отец их, пал под свист презренья,Приконченный в бессмысленном бою!Уходит кровь, уходят в ночь виденья…О, скоро ль он придет, ваш, готы, праздник мщенья!142Здесь, где прибой народов бушевал,Где крови пар носился над толпою,Где цирк ревел, как в океане шквал,Рукоплеща минутному герою,Где жизнь иль смерть хулой иль похвалоюДарила чернь, — здесь ныне мертвый сон.Лишь гулко над ареною пустоюЗвучит мой голос, эхом отражен,Да звук шагов моих в руинах будит стон.143В руинах — но каких! Из этих глыбВоздвиглось не одно сооруженье.Но издали сказать вы не могли б,Особенно при лунном освещенье,Где тут прошли Грабеж и Разрушенье.Лишь днем, вблизи, становится ясней,Расчистка то была иль расхищенье,И чем испорчен больше Колизей:Воздействием веков иль варварством людей.144
