Остановились мы в одном небольшом селении на короткий отдых. Все мы сошли с тарантасов и расположились около небольшой лавочки выпить воды или кофе. Обмениваясь своими впечатлениями, мы громко говорили, смеялись и вообще производили заметный шум. Перед нами наискось лежала дорога. Вдруг из-за угла дома показывается араб в тёмно-синем полосатом плаще, в красном кумбазе, с белым платком на голове под двойным чёрным кольцом толстой верёвки. Высокий, статный, он медленно шёл, по дороге, как бы в глубоком раздумье. Несмотря на наш весёлый и громкий смех, он не повернул головы в нашу сторону. Для этого философа как бы не существовало ничего земного. Мы сразу смолкли и переглянулись между собою. Ведь арабы так любопытны, а наш шум и вереница тарантасов — не обычное явление в этом глухом местечке.
— Так только мог пройти Христос или библейский пророк, — заметил нам мой товарищ в бедуинском костюме.
В самом деле, точно видение, не оглядываясь назад, исчез вдали за холмами самоуглублённый странник.
Вспомнив Христа, мы заговорили о Его костюме. Обыкновенно изображают Его на иконах белым, без головного убора, в греческом красном хитоне и с синей хламидой на плечах. Но так, ли это было на самом деле? Наш «бедуин» настойчиво доказывал, что Иисус Христос, как и все евреи того времени, не носил костюма язычников, а наверно имел такой же кумбаз и абу, какой носят и теперь все жители Палестины.
— Иоанн Предтеча, — говорил он, — заметил про себя, что он недостоин развязать ремень обуви Его; следовательно Христос носил обувь. А если так, то отчего не допустить у Него и обычного на Востоке головного убора в защиту от жгучего солнца?
Другие возражали ему, но слабо, указывая на запрещение (Лк. 10) брать с собою обувь. Мне казалось, что спорить об одежде не зачем. Кумбаз арабов это тот же хитон греков. Положим, у Христа он имел ту особенность, что был не сшитый, а весь тканый но всё-таки стягивался поясом, о котором упоминается в евангелии (Лк. XII). Также и греческая хламида вполне соответствует современному плащу, бурнусу, иди «аба», как называют арабы. У Христа абу разодрали на четыре части. И в самом деле арабский плащ легко длится на четыре равные части, стоить лишь отделить пришитые две полки, а остальное разодрать пополам сверху до низу. Что же касается запрещения брать обувь, то, вероятно, это сказано о второй запасной паре, потому что одновременно говорится не брать двух одежд (Мт. X, 10).
— Пойдёмте-ка дальше! — перебила наш спор матушка. — А об одежде что заботитесь? Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут. Если же траву полевую Бог так одевает, то тем боле нас оденет… Пойдёмте!
В самом деле, день склонялся к вечеру, и надо было поспешить к подъёму Назаретской горы. Я по-прежнему сидел в тарантасе с отцом диаконом и слушал его медленный, нескончаемый рассказ о его родном городе. Он нагружен был множеством мешочков, футляров, узелков, кошельков, и всё это поочерёдно выпадало на дорогу. То и дело приходилось подбирать ему-то очки, то платок. Наконец, я не выдержал и, собрав всю мелочь, передал её жене диакона.
Поздно вечером мы прибыли в священный город Назарет и остановились в русском доме.
Не успели немного отдохнуть с дороги и закусить, как наступила ночь, тёмная, тихая, настоящая палестинская ночь. Я вышел на крышу дома, но чёрный бархатный покров уже окутал город. Оставалось любоваться только светлыми звёздами на небе.
Одна из учительниц здешней школы, увидев меня на крыше без шляпы, предупредительно заметила мне, что в Палестине, хотя и тепло в марте месяце, но без шляпы нельзя стоять ночью под открытым небом.
Действительно, разность дневной и ночной температуры здесь очень большая. И это надо постоянно внушать нашим паломникам простолюдинам, путешествующим в Палестине налегке, в одном пиджаке. Потом, когда мне случилось пройти с ними в одном караване через Самарию, я имел возможность убедиться, как много больных среди них от простуды. Разгорячённые, вспотевшие, истомлённые от жары, на привале обыкновенно они ложились на землю под открытым небом. И чаще всего простуживали животы.
Я послушался совета учительницы и, простившись с любезною хозяйкою, присоединился к своей компании паломников, которые уже располагались на ночлег в общей комнате в нижнем этаже дома.
На другой день утром мы поспешили к обедне в православную церковь Благовещения.
Наружный вид её очень скромный и мало отличается от обыкновенных домов Палестины. И только небольшая башенка над входом служила до некоторой степени отличительным признаком церкви, когда мне случалось потом искать её без проводника. Креста над храмом не красовалось. Внутренность, по обычаю восточных церквей, была украшена висячими лампадами. У обоих клиросов стояли стасидии для духовенства, певчих и почётных граждан города. Иконостас резной, довольно хорошей работы, но в запущенном виде и с значительными поломками. Например, лампады перед образами подвешены к резным изображениям голубей, но все эти голуби без крыла или без хвоста.
