Меня тревожила Аннабель Ли. Здоровье ее ухудшалось. Правда, за чаепитием у камина, когда собиралась наша поредевшая семья (мичман часто гостил у нас), она бодрилась, своим космическим философствованием старалась заменить капитана.
Ей, родившейся среди звезд, тоже был присущ космизм мышления. Но ее размышления окрашены были в обреченные, трагические тона.
— Не получилась у нас земная жизнь под волшебными облаками, — сказала она однажды. — И не дай бог возродиться ей вновь.
— Как — возродиться? — удивился мичман. — Все повторится в точности так, как сейчас? Но это невозможно.
— Почему невозможно? — усмехнулся я, никогда не забывавший мезозойскую эру и жившего там мудрого старпома-тиранозавра. — У этого дьявола все возможно.
— Не только возможно, но и абсолютно неизбежно, — настаивала Аннабель Ли. — Число комбинаций во Вселенной чудовищно огромно, но не бесконечно. В своем вечном круговороте она повторит — и не раз! — одни и те же события. Случайность, скажете вы? Но самая немыслимая случайность, помноженная на вечность, превращается в неизбежность. Пролетит неисчислимое множество веков, и соберется вновь под волшебными облаками наша семья. Все будет так: камин, чай, счастливо рассуждающий капитан-профессор, дымящий трубкой боцман… И повторится все, как встарь. Так сказал гениальный поэт и пророк Александр Блок. Вот послушайте.
— Что это? Случайное совпадение или поэт уже знал? — спросил я и рассказал об идее вечного возвратения Ницше. — Поэт и философ жили на одной планете. Об этом я прочитал в твоей библиотеке.
— Нет, это случайное совпадение, — подумав, возразила Аннабель Ли. — Я хорошо знаю жизнь и творчество этого поэта. Свою мысль он ни у кого не заимствовал. Одна и та же идея возникла у двух совершенно разных людей. Значит, в этой идее что-то есть. Но не хотела бы я, чтобы повторилось все, как встарь, — с горькой усмешкой сказала она. — Слишком уж некрасиво, не романтично получилось. Опустились мы, как жабы в своем уютном болоте.
— Но все же один человек жил здесь богатой жизнью, — поправил я ее. — Какое напряжение ума и душевные терзания! Какие взлеты и падения!
— Имеешь в виду старпома? — оживилась Аннабель Ли. — Согласна. Это мученический дух, взывающий к смыслу своей жизни и бытия вообще. Что бы мы ни думали о старпоме, но это был настоящий человек. «И вечный бой. Покой нам только снится», — сказал все тот же поэт. Жил старпом в вечном бою и с самим собой, и…
— И со всей Вселенной, — усмехнувшись, добавил я.
— Хорошо подметил, — похвалила Аннабель Ли. — Ты ведь тоже не в ладах со Вселенной.
— Это я-то? Законченный пошляк и обыватель?
— Вот уж неправда. Есть в тебе нечто, идущее с другой стороны мира.
— Ты рассуждаешь, как наш капитан-профессор, — Улыбнулся я. — Его выучка!
— И капитан тоже был не в ладах со Вселенной. Как и ты, жил он вечно беспокойной жизнью. Он в своих Размышлениях, ты в творчестве, а старпом… Ну, этот вообще открыто бросил вызов Вселенной. Бунтарь… Боже мой! — воскликнула Аннабель Ли. — Как я раньше не сообразила. Вы же все трое — бунтари! Косми ческие мятежники!
— Что касается старпома и капитана, ты права. Бун тари. Но я-то здесь при чем? — с горечью возразил я.
— А твой мятежный талант? Ошибался капитан, не столько метафизическая печаль в твоих картинах, сколько метафизический бунт.
Льстила мне мудрая красавица. Посмотрел я на другой день в зеркало, и меня чуть не стошнило: динозавр! Опустившийся, разжиревший диплодок. Сколько помню себя, всегда тянулся я к тихой, уютной жизни. И вот дорвался здесь до сладкой жизни, под волшебными облаками обывательская одурь окончательно опутала меня. До того опутала, что страшно не хотелось покидать этот уютный мирок и расставаться с красавицей Аннабель Ли. А пришлось-таки…
Через несколько дней, когда в нашем саду вовсю гудели пчелы и цветы расточали ароматы, мы втроем пили чай в тени под деревом.
— Любимый мой, художник ты мой космический, — сказала вдруг Аннабель Ли. — И ты, братишка, мой милый юнга. Покину я вас скоро и снова стану сказкой.
— Что ты, сестрица. Мы еще поживем, — храбрился мичман, но на глазах его выступили слезы.
— Мальчишка ты еще, — вздохнула Аннабель Ли и обратилась ко мне: — Береги его. И не переживайте. Я-то рада вернуться в свой вечный и прекрасный мир.
— Откуда у тебя такие траурные мысли? — дрогнувшим голосом спросил я.
— А мираж в сказочном гроте? Видение это явилось мне не случайно.
— Не знал, что ты такая суеверная.
— Это не суеверие. Это зов. Лебединое озеро снится мне и во сне зовет меня к себе.
