«Вследствие кончины моего хозяина я принужден немедля войти в дело и открываю лавку, не посетив заранее Лондона, где мог бы запастись недостающими товарами, и посему передаю Вам небольшой заказ в надежде, что Вы обслужите меня наилучшим образом и проследите, чтобы мне отправили отменные товары. В чем доверяюсь Вам, ибо не буду присутствовать при их отборе самолично. При сем я прилагаю чек на семьдесят пять фунтов, выписанный на мистера А, мистера Б и компанию платежом через двадцать один день по предъявлении. Благоволите принять его. В случае если отосланные Вами товары превысят вышеозначенную сумму, по получении Вашего счета я перечислю разницу незамедлительно. Пользуюсь случаем, сэр, еще раз высказать Вам просьбу отправить мне наилучшие, отборные товары по сходной цене, что я почел бы за поощрение к нашей дальнейшей переписке.
Засим остаюсь Ваш покорный слуга»…
В этом письме видна рука человека, который знает свое дело, и лондонский купец прикажет, прочитав его, своим работникам: « Потрудитесь обслужить этого юношу как следует, я узнаю в нем делового человека, он обещает стать отменным покупателем».
Итак, торговцам следует писать свои послания просто, немногословно и по существу, не допуская книжных, замысловатых и велеречивых выражений, однако и не забывая изложить суть дела полно и в достаточных словах, без всяческой неясности и недосказанности. Я не могу никак одобрить насильственные сокращения слов, повелевающие опускать связующие выражения. Сии причуды отнюдь не прибавляют
стилю красоты, а смыслу причиняют величайший вред. Всего вреднее тут не принужденность слога, которая и впрямь весьма значительна, а искажение сути. Короче говоря, что может быть вредней чудовищной бессмыслицы, которую выдают за верх здравомыслия, и что есть хуже непонятных приказаний, которые освобождают от обязательств делового человека? Вот как, к примеру, обращается к своему лондонскому корреспонденту торговец из Гулля:
«Сэр, письмо получил. В настоящее время имею сообщить Вам немногое. С последней почтой отосланы счета и транспортные накладные на груз, отправленные на Ваш счет с гамбургской оказией. Последующие заказы будут выполнены незамедлительно. На здешних рынках спрос весьма понизился, продать железо более чем по тридцати семи шиллингов не представляется возможным, благоволите распорядиться, коли желаете продать его по сей цене. С одиннадцатого числа в гавани нет судов; те лондонские суда, что нынче находятся на рейде, вышли до шторма и посему, надеюсь, в безопасности. Без подтверждения не предпринимайте страхований по сему письму. Погода обещает благоприятствовать; надеюсь, что опасность миновала. К последнему письму я приложил три векселя на сумму в триста пятнадцать фунтов, уведомите, получены ли они и учтены ли Вами, соблаговолите также записать в кредит текущего счета Вашего покорного слуги» ...
Осмелюсь утверждать, что в сем послании, хотя по виду оно самого делового свойства, нет ни единого слова, которое нельзя понять и так и эдак. Так, гамбургскую оказию можно уразуметь как лошадь и как судно, которое плывет то ли из Лондона в Гамбург, то ли в Лондон из Гамбурга. Заказы, которые писавший обязался выполнить незамедлительно, могут означать то ли один товар, то ли другой, а может статься, и все разом. Неясно, вследствие какой причины не видно в гавани судов: то ли они ушли оттуда, то ли не возвратились.
Что же до тех судов, которые находятся в пути, неясно, отплыли ли они из Гулля в Лондон или, напротив, идут в Гулль, ведь все они порой одновременно пребывают в море и направляться могут в Ярмут, в Гримсби или в иное место.
Подобные распоряжения нимало не обязывают ни того, кто отдает их, ни того, кто получает. Вот вам в пример еще одно письмо, которое некий купец отправил своему комиссионеру в Лиссабон: «Не почтите за труд выслать с первым следующим сюда судном сто пятьдесят ящиков товару лучшего севильского сорту, а также двести бочонков наилучшего лиссабонского белого. В счет вышеперечисленного Вы можете выставить счет на сумму в тысяча двести пятьдесят фунтов стерлингов. Полагаюсь на то, что Вы сумеете зафрахтовать шлюп в Севилью за означенными ящиками. Остаюсь Ваш...»
Итак, комиссионер отправит, ежели пожелает, и не отправит, ежели не пожелает, то ли сто пятьдесят ящиков лучших севильских апельсинов, то ли столько же апельсиновых деревьев, то ли столько же масла, то ли чего угодно. Под лиссабонским белым, надо думать, подразумевается вино, а может статься, что-нибудь иное, хотя, должно быть, все-таки вино. И точно так же непонятно, будет ли принят выставленный комиссионером счет, ибо подобные распоряжения не означают никакого обязательства для заказавшего.
Их следовало отдавать не так, а просто и понятно, заверив первым делом своего поставщика, что его счет будет учтен и деньги он получит вовремя.
