— Совсем плохи стали, Марья Сергеевна, — покачал головой толстяк. — Никак память подводит?
Женщина на мгновение замерла, затем её лицо вытянулось, и она всплеснула руками:
— Господи, Самаэль Абросимович, не признала вас, карга старая!
— Ни-ког-да, — холодно отчеканил мужчина, сверкнув глазами из-под очков, — не произносите моё имя после Него.
Проводница, бормоча извинения, попятилась к выходу и аккуратно, чтобы, не дай господь, не хлопнуть, притворила дверцу.
Самаэль Абросимович как ни в чём не бывало погрузился в книгу. Внушительный фолиант лоснился синевой новёхонькой кожи, а в центре обложки красовалась надпись: «Память».
Мужчина любовно погладил корешок и, улыбаясь в жидкие усики, пробормотал:
— Это Богу нужны молитвы, дьяволу достаточно и одной мысли.
