«У нас все в полном порядке, – словно говорил ее ансамбль. – И очень по-форкосигановски».
Увидев Марка, она улыбнулась. Он невольно улыбнулся в ответ.
– Ты прекрасно выглядишь.
– И вы тоже. – Испугавшись, что это прозвучало слишком фамильярно, он поспешно добавил: – Сударыня.
Она чуть приподняла брови, но ничего не сказала. Марк подошел к соседнему креслу, но понял, что слишком взволнован, и не стал садиться, а облокотился на спинку.
– И как, по-вашему, они примут сегодняшнее? Ваши друзья-форы?
– Ну, ты определенно привлечешь их внимание, – вздохнула графиня. – Можешь не сомневаться. – Взяв небольшой коричневый шелковый мешочек с вышитым на нем серебряным гербом Форкосиганов, она вручила его Марку. Вложенные в кошель тяжелые золотые монеты звякнули. – Когда ты вручишь его Грегору во время сегодняшней церемонии уплаты налогов вместо Эйрела, это послужит официальным заявлением, что мы приняли тебя как законного сына и что ты с этим согласен. Первый этап. Потом будет еще много других.
А в конце – титул графа? Марк нахмурился.
– Что бы ты ни чувствовал, чем бы ни кончился текущий кризис, пусть они не увидят, как ты трясешься. Вся эта система форства – чистый вымысел. Убежденность заразительна. Сомнение – тоже.
– Вы считаете систему форства иллюзией? – спросил Марк.
– Раньше считала. Теперь бы я назвала институт форов неким организмом, который, как все живое, должен непрерывно воссоздаваться. Я видела барраярскую систему неловкой, прекрасной, извращенной, глупой, благородной, раздражающей, безумной и поразительной. Почти всегда ей удается выполнять всю правительственную работу, что, как правило, и делает любая система.
– Так… вы ее одобряете или нет? – озадаченно спросил он.
– Не думаю, что мое одобрение имеет какое-то значение. Империя – большая, обрывочная симфония, которую сочиняет комитет. Уже триста лет. А исполняет ее шайка музыкантов-любителей. Она обладает колоссальной инерцией и в основе своей очень хрупкая. Ее нельзя назвать совсем уж неизменной или не подверженной изменениям. Но она может раздавить тебя, как слепой слон.
– Очень мило.
Она улыбнулась:
– Сегодня мы не бросаем тебя одного. Там будут Айвен и твоя тетя Элис, и молодые лорд и леди Фортала. И другие, с кем ты здесь познакомился в последние недели.
Плоды мучительных обедов. Еще до болезни графа в резиденцию Форкосиганов постоянно приглашались избранные. Графиня Корделия настойчиво продолжала этот процесс, невзирая на то, что случилось неделю назад, – она упорно вела приготовления к сегодняшнему вечеру.
– Надо полагать, все будут выуживать информацию о состоянии Эйрела, – прибавила она.
– И что им говорить?
– Легче всего не запутаться, когда говоришь правду. Эйрел находится в госпитале и ждет, пока ему вырастят сердце для пересадки. Пациент он трудный. Врач то грозится привязать его к постели, то выйти в отставку, если он не будет себя хорошо вести. В медицинские подробности вдаваться не нужно.
Подробности открыли бы, насколько серьезно болен премьер-министр. Разумеется, никаких подробностей.
– А что, если меня спросят о Майлзе?
– Рано или поздно, – она вздохнула, – если Служба безопасности не найдет его тело… рано или поздно придется официально сообщить о его смерти. Пока Эйрел жив, я предпочла бы, чтобы это было поздно. Никому, кроме самых высоких чинов Службы безопасности, императора Грегора и нескольких правительственных лиц, не известно, что Майлз не просто курьер Службы безопасности в сравнительно небольшом чине. Большинство из тех, кто будет о нем справляться, не слишком удивятся, что Служба безопасности не делится с тобой сведениями о том, куда он направлен и на какой срок.
– Гален как-то говорил… – начал Марк и замолчал.
Графиня пристально посмотрела на него:
– Ты сегодня много думаешь о Галене?
– Довольно много, – признался Марк. – К этому он меня тоже готовил. Мы прошли все основные церемониалы Империи, потому что он не мог сказать заранее, в какое именно время года удастся меня внедрить. День рождения императора, Парад середины лета, Зимнепраздник – все. Я не могу не думать о нем и о том, как он ненавидел Империю.
– У него были на то причины.
– Он говорил… что адмирал Форкосиган – убийца.
Графиня, вздохнув, села поудобнее.
– Да?
– Это так?
– Ты видел его. Что ты сам думаешь?
– Сударыня… Я сам убийца. Не мне его судить.
Она сощурилась:
– Справедливо. Так. Его военная карьера была долгой и непростой… и кровавой. И о ней немало написано. Но мне представляется, что Гален сосредоточился главным образом на убийстве в день Солнцестояния, когда погибла его сестра Ребекка.
Марк молча кивнул.
– Это офицер из политотдела барраярской экспедиции, а не Эйрел, отдал приказ. За это Эйрел казнил его собственными руками – когда узнал. К сожалению, без такой необходимой формальности, как трибунал. Так что одно обвинение с него снимается, но другое – нет. Так что – да. Он – убийца.
– Гален сказал, это было сделано, чтобы скрыть улики. Что существовал устный приказ, о котором знал только тот офицер.
– А откуда это мог узнать Гален? Эйрел говорит иначе. Я верю Эйрелу.
