И вот уже это был не апельсин вовсе, а часы. Дедушкины руки орудовали так ловко, такими уверенными, с точностью рассчитанными движениями, что казалось, спелый плод вот-вот затикает.
– Хочешь? – И он протянул мне дольку оранжевыми от сока пальцами.
Теперь я знаю, что апельсины становятся гораздо вкуснее, если их чистит часовых дел мастер.
В первый день, после ужина, меня отправили чистить зубы, а дверь в столовой закрыли.
Со щеткой во рту, глядя в зеркало, я пытался вслушаться в неясный гул голосов бабушки, дедушки, мамы и папы, но так ничего и не разобрал.
Я подумал, что с того дня всякий раз, когда я чищу зубы, из столовой ко мне будут доноситься голоса дедушки и бабушки. И хотел было этому обрадоваться, но ничего у меня не вышло.
Мне нравилось, что дедушка встречает меня из школы, что бабушка готовит ужин на медленном огне, но зубы мне хотелось по-прежнему чистить в привычной тишине нашей квартиры, как в те времена, когда нас было только трое.
Я открыл кран, все голоса заглушила струя воды, и так я и стоял, пока мальчик в зеркале не начал казаться мне совсем незнакомым. Еще не ставшие чужими руки закрыли кран и почему-то впопыхах выключили свет.
Неясный говор стих, но дверь в столовую была еще закрыта, и я почувствовал, что в тот вечер у меня не хватит духу туда войти.
Я лег в постель и стал с нетерпением ждать папу. Он каждый вечер рассказывает мне сказку. Как-то раз мама спросила меня: «Разве не пора тебе уже начать читать самому?», но не успел я и рот открыть, как отец уже ответил: «Мы просто хотим побыть вдвоем».
– Хочешь, сегодня тебе дедушка расскажет сказку?
Я должен был сказать «хочу». Должен был прокричать «урааа» с тремя или четырьмя буквами «а». Должен был запрыгать на кровати так, что подушки полетели в разные стороны. Но не тут-то было.
Я поглядел на них обоих и, несмотря на то что мне до смерти хотелось побыть с папой вдвоем, в конце концов выдавил из себя:
– Согласен. Только пускай сегодня он, а завтра, папа, ты.
– Сейчас у нас сегодня, а завтра будет завтра. – Папа всегда так говорит, когда я начинаю строить планы о том, что запланировать невозможно.
Дедушка присел на краешек кровати и поглядел на меня. Мы немного помолчали, и я понял, что и ему тут тоже не по себе, что он предпочел бы, чтобы сказку мне рассказал папа, а теперь он сидит и думает, что бы мне такое сказать, потому что наши клоники отправили его ко мне насильно. Все это я прочел в его глазах.
– Когда папе не хочется рассказывать мне сказку, мы говорим о том, как у нас прошел день.
– Ты хочешь поговорить о том, как прошел день?
– Не знаю, а ты?
– А я хочу, чтобы мы подумали, что будем делать завтра.
Тут дедушкино лицо озарила улыбка, и я разглядел в ней ветвистые прутики всех деревьев, которые нам предстояло увидеть завтра.
Первую ночь дедушка с бабушкой провели в кабинете у родителей, как в те разы, когда приезжали к нам в гости. Мама разложила диван-кровать и медленно-медленно ее застелила, пристально вглядываясь в постельное белье, как будто что-то очень важное зависело от того, чтобы на простынях не было ни складочки.
Родительский кабинет расположен возле моей спальни, и когда бабушка и дедушка уже поцеловали меня на ночь, мне было слышно, как они переговариваются за стенкой. Я подумал, что теперь они, наверное, надевают пижаму, и тогда у меня под горлом, чуть выше груди, угнездилось какое-то болезненное счастье.
Потом я услышал, как мама зашла пожелать им спокойной ночи и сказала, что скоро мы им купим настоящую кровать, и я крепко ухватился за край простыни, чтобы не свалиться. Даже и не знаю куда, просто чтобы не упасть.
Назавтра дедушка целый день был как на иголках. Но мне было ясно, что на самом деле это волнение радостное, как бывает со мной, если я с нетерпением жду, когда же меня отпустят поиграть с Мойсесом.
По дороге из школы я шел вприпрыжку, и он остановил меня, чтобы поглядеть на вереницу муравьев посредине тротуара на улице Уржель.
– А ты знаешь, что такое басня?
– Что-то похожее на сказку, да?
– И да, и нет.
Тут он направился дальше как ни в чем не бывало. И все-таки даже по затылку его было ясно, что он улыбается. Мы быстро дошли до дома, и дедушка решил подняться по лестнице.
– Сегодня вечером я прочитаю тебе басню, Жан. А сказки пусть тебе папа рассказывает.
Папа, сказки. Дедушка, басни. И перемены уже не казались такими колоссальными.
На душе у меня стало так спокойно, что я едва не заснул раньше времени.
Я даже не подозревал, что сказка про стрекозу и муравья – это басня. Папа мне ее рассказывал когда-то, но в исполнении дедушки эти двое насекомых были мне гораздо более симпатичны.
– Выходит, нужно делать так, как муравей, так, деда? – спросил я напоследок, чтобы его порадовать.
– Что ты, неплохо быть и стрекозой.
– Но ведь тогда придет зима…
– Сдалась тебе эта зима, до зимы далеко. – И мне почудилось, что он немного рассердился.
