Стараясь сохранять внешнюю невозмутимость, Орфин последовал за провожатым прочь от крыльев, но их образ отпечатался на сетчатке, как черное солнце. "Что же ты наделала, дура… Разыграла свой план до конца и нашла покой? Как же…»
— Не буду лукавить, — продолжал пастор, — меня давно волновало, как подарить прихожанам полет. Гарпия владела этим искусством безупречно, из чего я делаю вывод, что она тоже не лишена благодати. Жаль, что этот свет потонул в жестокости… И всё же ее крылья послужили нам вдохновением и образцом, и я надеюсь, это искупит часть грехов проклятой женщины.
Пастор сделал небольшую паузу, и Орфин наконец смог вклиниться в его монолог.
— Крылья не распадаются пургой… Выходит, она не канула? — вопрос прозвучал неестественно ровно и сухо.
— Верно, но почему тебя это волнует?
— Гарпия… доставила нам массу проблем. Хочу точно знать, что…
— Уверяю: больше она вас не побеспокоит.
Маска трещала по швам. Но удержать ее нужно было любой ценой, и Орфин призвал единственное, что смог — браваду.
— Хах, ну, трофей — что надо! Мы тоже повидали немало тварей. Последним был двухголовый паук. Раскинул тут настоящую паутину и вопил как безумный. Ну, и намучились мы с ним!
— О, я слышал об этом существе. Несчастное отродье.
Лукреций вежливо помолчал и вернулся к разговору о крыльях.
— Итак, ты удивишься: зачем нам страстогляд, если задача — воссоздать крылья? Но перед тобой лучшие зодчие всего некропилага, искусные в своем деле. Они превосходно воспроизводят конструкцию и форму крыльев. В их работах также предусмотрено ложе для благодати — той искры, что снабдит крылья энергией полета. И всё же каждая пара крыльев с изъяном. Благодать — очень капризный материал, и зодчим не удается рассмотреть его особенности. Это задача для такого, как ты. Поэтому я пригласил тебя и попрошу подобрать образцы, подходящие для полета.
Орфин прищурился.
— Разве ваша религия не говорит, что моя каста от дьявола? — не удержался он.
Сбить Лукреция с толку не удалось.
— Никакого дьявола не существует, дитя мое. Это выдумка, способ людей говорить о собственных грехах. Твоя каста действительно дальше других от Вознесения, и вам сложнее принять тот свет и надежду, которые несет Приют. Однако сей печальный факт не мешает мне обратиться к тебе за помощью. Более того, я лелею надежду, что наше сотрудничество откроет тебе глаза, и ты пожелаешь остаться в этих стенах.
Надо признать, звучал он очень убедительно. Орфин даже на миг испытал облегчение, почти поверив, что ему дадут легко уйти. Но стоило Лукрецию ввести его в следующую комнату, как Орфин понял, насколько наивна эта надежда. Священник показывал ему слишком секретные вещи, чтоб потом отпустить.
Они поднялись по винтовой лестнице в шестиугольный зал без окон. Сквозь резной потолок пятнами падал свет, как в летнем лесу. На дюжине изящных столиков-витрин блестели стеклянные колпаки, под которыми белым пламенем сияли цветы и ягоды. Каждую секунду они причудливо меняли облик — соцветие черемухи превращалось в свечу каштана, затем в гроздь смородины, в чайные почки. Спутать невозможно: это были огни гелиоса, такие же, как Асфодель показывала Орфину в Чертогах.
— Откуда они у вас?..
— Это благодать, дар Всевышнего.
— Да, но… он вам напрямую этот дар выдал?
— Твой скепсис неуместен, страстогляд. В любом случае твоя задача не касается их происхождения.
— Так что вам нужно?
— Изучи их. Выясни, почему они оказывают разное действие на крылья.
— Какое, например?
— Одни крылья начали петь, точно арфа. Другие таять, как свеча. Найди благодать, которая позволит крыльям летать — и вернёшься к своим машинам. Мы щедро заплатим за потраченное время.
Покидая комнату с гелиосами, Лукреций оставил двух стражей наблюдать за Орфином. «Они подскажут, если у тебя возникнут вопросы». Сомневаться в истинной роли мраморных призраков не приходилось.
Орфин поднял один из стеклянных куполов и тут же ощутил мурашки по затылку от мощного излучения, разошедшегося невидимой волной. Тепло жизни, чистейшая энергия. Казалось, если вобрать это пламя в себя — недолго и воскреснуть. Под бдительным взглядом статуй Орфин осторожно коснулся огня — его жар оказался приятным и покалывал щекоткой, словно приглашая заглянуть в себя. Поддавшись течению, Орфин окунулся в грезы неведомой сущности — подобно тому, как в Чертогах он нырнул в кошмар древа.
Рассвет заливается розовой водой в окно поезда и плещется под стук колес. Ты бежишь среди влажного утреннего тумана, ныряешь в него с головой и плывешь под волнами, делая мощные взмахи руками. Как дельфин в стае. Их трели — как смех лучших друзей.
Орфин оторвал руку от огня, и дивный фильм прервался. Он был звеняще-чистым, но бессвязным, как счастливое сновидение. Образы стремительно утекали из памяти, оставляя лишь ощущение плавания и розовый цвет. Запомнив это, Орфин накрыл цветок куполом и двинулся к следующему.
Шахматы и ребенок.
Свет среди космоса, азарт приключений.
Каждое видение поражало Орфина по-своему. Такие светлые и мимолетные по сравнению с кошмаром древа…
