После выхода на пенсию Татьяна Юрьевна Никитина все свое время и все средства тратит на поездки по декабристским местам и фотоматериалы, на изучение наследия героев 1825 года и пропаганду его: ах, до чего ж хорошая пенсионерка! И, видно, следит за собой – держится с изяществом, возраста с первого взгляда почти не угадаешь, по голосу же почти молодая женщина. Долгой ей жизни! А то иные, особенно наш брат, так называемый сильный пол, получают пенсионную книжку-и на диван, будто не належатся потом, когда уже ничто не в силах их будет поднять; тридцать миллионов живых людей могли бы найти так же, как Татьяна Юрьевна, свое место в новой нпостасн для пользы всех…
В комнате стало слишком душно, голова болела и сердце давило, но уйти было нельзя – никогда б не простил себе обиды, которую мог нанести Татьяне Юрьевне, Софье Владимировне и ее гостям.
– Дмитрий Завалишин. Умер последним из декабристов. Знал десять иностранных языков, но характерец у него был так себе…
– А это Михаил Фонвизин, генерал, племянник драматурга Фонвизина. Уезжая из Сибири, поклонился до земли Ивану Якушкину за то, чго тот ввел его в тайное общество… Дом на Рождественском бульваре, где он жил… Его замечательная супруга Наталья Дмитриевна считала себя прототипом Татьяны Лариной. В Сибири оказала помощь сосланному по делу петрашевцев Федору Достоевскому. Добрые отношения между ними установились надолго… Надгробие Ивана Пущина в Бронницах, где он умер мужем овдовевшей Натальи Дмитриевны…
– Необычно сложилась судьба Александра Корнилбвича, – слышался голос Татьяны Юрьевны. – Приговорен был к двенадцатилетней каторге, но через год его, единственного из декабристов, вернули с Нерчинских рудников в Петербург и посадили в одиночку Петропавловской крепости…
– Это был очень одаренный человек, – добавила Софья Владимировна, сидевшая у самого экрана.-До ареста занимался архивными изысканиями о Петровской эпохе, начал издание исторического альманаха «Русская старина», А в крепости…
– Извините, дорогая, надо сначала рассказать, почему он в крепость-то попал, – перебила Татьяна Юрьевна.
Это мне было бы интересно, если б я не знал, что Александра Корнилбвича вернули из Сибири по доносу одного из самых презренных людей того времени Фаддея Булгарина-этот замаранный человек марал не только литераторов; в его доносе упоминались Рылеев, Бестужев, Матвей Муравьев-Апостол, а на Корнилбвича он возвел гнусный поклеп, будто через декабриста просачивались на сторону важные государственные сведения. В крепости Александру Корниловичу позволили без ограничения пользоваться пером и книгами, что дало ему возможность откровенно высказаться по многим вопросам административного устройства России, экономике, торговле, военному делу, и эти записки государственного преступника изучали не только министры, но и сам Николай… Между прочим, Александр Корнилович, как Гавриил Батеньков, Николай Басаргин и другие его товарищи, считал, что Сибири прежде всего нужны хорошие пути сообщения и развитие фабрично-заводского дела. «Главный недостаток Сибири, – писал он, – есть недостаток промышленности»… Многих декабристов, думал я, можно было назначить министрами, и они, в том числе, наверное, и Корнилбвич, потянули бы не хуже прочих, а этот «министр в темнице», лишь через шчь без малого лет добился «освобождения»-на Кавказ рядовым, где в 1834 году скончался «от желчной горячки»…
– …Грумм-Гржимайло…-сквозь тупую головную боль вдруг услышал я Софью Владимировну, вздрогнул, мучительно попытался восстановить в памяти какую-то странную ассоциацию и снова отключился от всего, не чая дождаться конца, чтоб выйти наружу.
– Ну, как? – спросил на улице приятель.
– Конечно, посиделки необычные, – ответил я, считая, что мое недомогание совсем ни при чем, если гостям было все интересно и внове – разве плохо, если еще десяток людей узнают дорогие подробности нашей истории? – Спасибо… Слушай, я только не разобрал, в какой связи была упомянута эта необычная фамилия – Грумм-Гржимайло?
– Так мы же были в доме Грум-Гржимайло!
– Вон оно что! А Софья Владимировна, значит, дочь знаменитого русского металлурга Владимира Ефимовича Грум-Гржимайло.
– Нет, невестка.
– Кто же она сама?
– Хороший человек, этого достаточно… Бывшая балерина.
– Дай-ка мне ее телефон.
Назавтра я позвонил Софье Владимировне, чтобы поблагодарить за гостеприимство.
– Как вы себя чувствуете? – спросила она.
– С утра получше… Неужто вы вчера заметили?
– Видела, как вы доставали валидол, и хотела прервать посиделки, но дело шло к концу. Что-то рановато вы начали его посасывать! Сколько вам?
– Родился в том роду, в котором умер Владимир Ефимович.
– Еще нет пятидесяти? Да вы совсем молодой мужчи – Спасибо… Только у меня уже был инфаркт миокарда.
– Один?
– Если быть точным, полтора.
– Ну, знаете, – засмеялась она. – Вы новичок в этом деле. Сказать, сколько их было у меня?.. Восемь!
– Софья Владимировна! Откуда такая интересная двухсложная фамилия? – сменил я тему. – С детства, понимаете, запомнилась. Грумм-Гржимайло, Миклухо-Маклай…
