Память крови полностью

Любая религия, в особенности «мировая», что с полным правом относится к христианству, является оптимальным способом взаимодействия духа, погрязшего в невежестве материального мира, со своим первоистоком. Такова наиболее эффективная связь с Всевышним, что является дословным переводом термина «религия». Её оптимальность заключается в догматическом характере представления высших принципов, которые в таком виде могут быть восприняты наибольшим числом людей, в особенности представителями низших каст. Искреннее следование её ритуалу даёт шанс на спасение всякому, кто в силу своего склада ума и природных склонностей слишком далёк от непосредственного или гностического познания Истока. Однако в ходе разрушения основополагающих принципов западной цивилизации, – процесс, который обычно называют «эпохой Просвещения», – стало принято считать, что всякий конюх способен оперировать знаниями любой сложности и что визг свиней, кувыркающихся в жемчуге, значительно усиливает хор вселенского согласия. Эта профанация эзотерических основ, а также ослабление социальной роли церкви в ходе «научно-технического прогресса» и её постыдные попытки перенять наиболее жульнические приёмы современной мирской власти вроде «политкорректности» или «демократии» привели к тому, что мы видим сегодня на месте католицизма и что, собственно, дон Леоне подразумевает под словом «христианство»;[304] этот сон подлинного религиозного сознания и породил монстров «оккультизма», «теософии», «атеизма» и подобных галлюцинаций, которые преследуют несчастных, не имеющих навыков обращения с собственной фантазией.

Необоснованный, если не сказать слабоумный, оптимизм, характерный для новейшего времени в отношении сакрального знания, кое теперь будто бы стало «доступным», бредовые идеи о каком-то «эоне Гора» или «эре Водолея», когда некий «человек» (то есть в равной степени принц, спившийся сантехник и техасский фермер) будет обладать «высшим знанием», служат лишь дискредитации тех немногих просветительских идей, каковые сегодня ещё теплятся у нескольких особо сердобольных обладателей подлинного гнозиса, и заставляют задуматься, что, быть может, мы живём в такое время, когда лучше потерять десяток зёрен, чем на своё горе вырастить ещё несколько плевел. И та резкость некоторых высказываний принца Каэтани, коя, как мы надеемся, шокирует неподготовленных читателей, должна послужить хорошим предупреждением всем, кто по какой-то причине решил «посвятить себя» пути герметического делания, не понимая ни масштабов опасности, которую он таит, ни бесконечной удалённости этой рафинированно аристократической дороги от каких-либо религиозных концепций, профанной морали и «общечеловеческих ценностей».

Дорогие друзья Комментариума!

Римское издание «Ультра», принимая меня за эрудита, готового раздавать свои критические замечания направо и налево, имело удовольствие пригласить мою персону к прочтению работ Мида.[305] Я принял этот совет и собрался прочесть упомянутые работы, с которыми был незнаком. Каким же образом я мог высказывать какое-либо суждение, когда только собрался приступить к чтению Мида, «Ультра» и других теософских журналов с целью разобраться в тех вещах, о коих не имел никакого представления?