Она подняла руки, посмотрела на их янтарную гладкость — вены и сухожилия совсем не заметны под молодой плотью.
Я молода, как и должно быть.
Это не дар. Нет, это пытка. Она знала, что спит; она знала, какой будет при пробуждении.
По тундре, в том же направлении, в котором тропа вела ее обутые в мокасины ноги, пронеслась стайка каких-то давно вымерших зверей. Их горбатые спины промелькнули над гребнем холма размазанными пятнами жженой умбры. Что-то шевельнулось в груди — восторг при виде этих величественных созданий.
Родичи бхедринов, только больше, с длинными, торчащими в стороны рогами. Массивные, царственные.
Она посмотрела под ноги и остановилась. Тропу пересекали следы. По ломкому лишайнику прошли восемь или девять человек, обутых в шкуры.
Имассы из плоти и крови? Гадающий по костям Пран Чоль и сотоварищи? Кто на этот раз войдет в мой сон?
Ее глаза мигали, не в силах что-то различить в мутном сумраке. Слабые кости горели от боли. Скрюченные пальцы подоткнули шкуры — напрасное старание защититься от холода. Она ощутила, что по глазам течет вода, посмотрела вверх, на протекающий потолок палатки, и тяжело, бессильно вздохнула.
— Духи Ривии, — шепнула она, — возьмите меня сейчас, умоляю. Прошу, окончите мою жизнь. Джаган, Ируф, Мендалан, С'рен Таль, Парид, Непроол, Манек, Ибиндур — я называю вас всех. Возьмите меня, духи ривийцев…
Частое дыхание, стук глупого сердца… духи были глухи к ее мольбам. Майб с тихим вздохом выпрямилась, подтянула одежды.
Неверной походкой она поковыляла из палатки. Вокруг пробуждался лагерь ривийцев. С одной стороны слышалось мычание бхедринов, непрестанный стук копыт сотрясал землю. Раздались крики молодых воинов, вернувшихся с ночной стражи. Из соседних палаток выползали люди, негромкие голоса завели утреннее ритуальное заклинание.
— Ируф мет инал барку сен нетрал… а'ритан! Ипуф мет инал…
Майб не пела. Новый день жизни не дарил ей радости.
— Дорогуша, у меня для тебя кое-что есть!
Она обернулась на голос. Дарудж Крюпп семенил к ней по тропе, сжимая в пухлых руках деревянный ящичек.
Она выжала улыбку. — Простите меня, если я не рада подаркам. Мой опыт…
— Крюпп смотрит под сию сморщенную вуаль, дорогуша. Во всем. Поэтому его полуночная хозяйка — Правда, и Крюпп с обожанием приветствует ее счастливое касание. Меркантильные интересы, — продолжал он, смотря на ящичек, — всегда соблюдаются и преумножаются, если принимать неожиданные дары. В сем скромном вместилище таится сокровище, которое я предлагаю тебе, моя дорогая.
— Я не привычна к сокровищам, Крюпп, но благодарю вас.
— Достойная летописей история, уверяет тебя Крюпп. При расширении знаменитых шахт, ведущих драгоценный газ в славный Даруджистан, там и сям были найдены вытесанные в скале помещения, стены коих хранят множественные следы ударов оленьим рогом; и в этих чудесных комнатах были найдены изображения древнейших времен. Нарисованные слюной, углем, кровью и гематитом, соплями и Худ знает чем еще. Но там есть еще кое-что. Гораздо большее. Пьедесталы, вытесанные в грубое подобие алтарей, и на этих алтарях — вот это!
Он откинул крышку ларца.
Сначала Майб решила, что видит коллекцию кремневых ножей, вставленных в странный браслет из того же материала. Потом ее глаза сузились.
— Да, — прошептал Крюпп, — по форме они похожи на кремень. Но нет, все это медь. Холоднокованая: руда вручную выскребалась из скальных жил, расплющивалась ударами камня. Слой за слоем. Сделанная, изготовленная, чтобы отразить наследие. — Его глазки встретились с глазами Майб. — Крюпп чувствует боль твоих натруженных костей, дорогуша, и он скорбит. Эти медяшки — не инструменты, а украшения, чтобы носить на теле. Ты увидишь, что лезвия имеет специальные скобки, чтобы цеплять к кожаным ремешкам. Ты найдешь здесь браслеты для рук и ног, и для шеи. В них сила, способная… смягчать боль. Медь, первый дар богов.
Майб вытерла слезы, удивляясь своей внезапной сентиментальности. — Благодарю вас, друг Крюпп. Наше племя хранит знания о целебных свойствах меди. Увы, они не защитят от старости…
Глаза даруджа блеснули. — История Крюппа еще не окончена, подруга.
В эти комнаты спускались ученые, острые умы, преданные разгадке тайн древности. Алтари, по одному в комнате… всего восемь… каждый особенный, с рисунками грубыми, но вполне опознаваемыми. Традиционные изображения. Восемь каверн, каждая ясно идентифицирована. Мы знаем руки, вырубившие их — художники запечатлели себя — и лучшие провидцы Даруджистана подтвердили истину. Моя дорогая, мы знаем имена тех, кому принадлежат эти орнаменты. — Он достал из ящичка одно из лезвий. — Джаган. — Он опустил его, достал другое украшение. — С'рен Таль. А вот эта игрушечная стрелка… Манек, ривийский чертенок, насмешник. Он таков? Крюпп чувствует сродство с этим шутником, о да. Разве Манек, при всех его каверзах и играх, не обладает широким сердцем? А вот этот браслет — Ируф. Видишь знак? Это блеск зари, пойманный в расплющенном металле…
— Невероятно, — прошептала Майб. — Духи…
