– Согласна, – сказала она, – Тлен, без сомнения, тоже появится, но я подозреваю, они будут слишком заняты для того, чтобы сражаться друг с другом.
Кожаные ремни лопнули, когда Мок буквально взмыл в воздух, уже держа оружие в руках.
– Повеселитесь тут от души, – сказал он, отходя по боковой улочке.
Пока ай и пёс прогрызали путь сквозь воющую толпу, госпожа Зависть развернулась, широко открыв глаза.
– Что? Куда это ты?
– Я принял Веру! – крикнул он. – Эта толпа несётся прямо на малазанское войско, хотя ещё не знает об этом. И я иду с ней.
– Послушай, Ток! Мы сотрём это жалкую армию и бледного коротышку в порошок! Нет никакой нужды…
– Не уничтожай их! Прошу, Зависть. Прорежьте себе путь, да, но они нужны мне.
– Но…
– Нет времени! Я всё решил! Если удача Опоннов будет сопутствовать мне – мы ещё встретимся. Иди, ищи свои ответы, Зависть, а я найду друзей!
– Подожди…
С последней волной Ток развернулся и побежал по улице.
Оглушающая вспышка волшебства толкнула его в спину, но он не обернулся. Зависть вымещала злость.
Он повернул направо и опомнился лишь посреди толпы орущих крестьян, рвущихся, как и он, к основной артерии города, куда хлынули Верные. Он ворвался в безумный поток и начал кричать – бессловесно, как кричат немые, – с бездумной фанатичностью продираясь через поток.
Он получил крепкую оплеуху, боль утихла быстро – прежде, чем он успел осознать, что всё это значит, – осталось лишь щекочущее онемение, с которым он был готов легко скатиться обратно в бесчувственность. Но тут же получил вторую пощёчину.
Остряк приоткрыл глаза.
– Проваливай, – промямлил он и снова зажмурился.
– Ты пьян! – прорычала Скалла Менакис. – И воняешь. О, боги, одеяло всё заблевал. Так, с меня хватит, пусть хоть сгниёт здесь! Сам возись, Бук. Я пойду обратно в цитадель.
Остряк услышал удаляющийся стук сапог по неровным доскам пола в его убогой комнатушке, услышал, как дверь со скрипом раскрылась, а затем с грохотом захлопнулась. Вздохнул и перекатился набок, чтобы провалиться обратно в сон.
На лицо вдруг упала холодная, мокрая тряпка.
– Утрись, – произнёс Бук. – Ты, друг, мне нужен трезвым.
– Никому я не нужен трезвым, – пробурчал Остряк, отбрасывая тряпку. – Оставь меня в покое, Бук. Хоть ты-то можешь понять…
– Вот именно, я могу. А ну сядь, чтоб тебя!
Крепкие руки схватили Остряка за плечи, вздёрнули. Он сумел схватить Бука за запястья, но в пальцах не осталось силы, так, слабенько подёргаться. В голове загудела боль, налилась под закрытыми веками. Остряк перегнулся вперёд, его стошнило, желчь полилась изо рта и через ноздри на пол между потёртыми сапогами.
Позывы к рвоте утихли. В голове внезапно прояснилось. Сплюнув, Остряк скривился:
– Это была не просьба, ублюдок ты этакий. Ты не имеешь права…
– Заткнись.
С ворчанием Остряк уронил голову на руки.
– Сколько дней?
– Шесть. Ты свой шанс упустил, Остряк.
– Шанс? Ты о чём вообще?
– Слишком поздно. Септарх с паннионской армией перешёл реку. Вторжение официально началось. Говорят, по фортам за стенами города ударят ещё до заката. И возьмут их. Армия там немаленькая. Опытные солдаты, которые уже провели не одну осаду – и все успешно…
– Хватит. Ты слишком много болтаешь. Я не могу думать.
– Ты имеешь в виду: «не хочешь». Драсти мёртв, Остряк. Пора протрезветь и оплакивать его.
– Кто бы говорил, Бук.
– Я уже всё оплакал, друг. Давным-давно.
– Худа с два.
– Ты меня не понял. Как всегда. Я горевал, но горечь ушла. Теперь… не осталось ничего. Огромная, тёмная пещера. Пепел. Но ты не такой, как я, – может, ты и думаешь, будто такой же, но на деле – нет.
Остряк потянулся, попытался нащупать мокрую тряпку, которую сбросил на пол. Бук подобрал её и вложил ему в руку. Прижав ткань к раскалывавшейся голове, Остряк застонал.
– Бессмысленная, глупая смерть.
