— Продолжай говорить мне приятные вещи, почему бы нет? — процедил Колл сквозь стиснутые зубы. — Теперь подойди и отвяжи его. И осторожно. Над нами кружит одинокий стервятник, и он полон надежды.
Его товарищ посмотрел в небо, вгляделся, затем прошипел:
— Хорошо, я купился, хватит злорадствовать, — и перевалился через спинку сиденья.
Колл наблюдал, как он мягко спрыгнул на землю и осторожно подошёл к колышку.
— Если подумать, может, стоило принести мне молоток.
— Уже слишком поздно, друг, — сказал Мурильо, развязывая узел.
Конь отпрянул на несколько шагов и встал на дыбы.
На взгляд Мурильо, Колл сделал заднее сальто с почти поэтической грацией. Он искусно приземлился на ноги и тут же отшатнулся назад, чтобы избежать удара двух копыт, который мог бы раздробить ему грудь. Даруджиец с грохотом отлетел на несколько шагов.
Жеребец ускакал, радостно взбрыкивая.
Некоторое время Колл лежал неподвижно, глядя в небо.
— Всё в порядке? — спросил Мурильо.
— Дай мне аркан. И немного сладкого корня.
— Я бы предложил молоток, — ответил Мурильо, — но ты сам знаешь, что делаешь.
Раздался далёкий рёв рогов.
— Худов дух, — проворчал Колл. — Начался поход на Капастан. — Он медленно сел. — Мы же должны быть впереди.
— Мы всегда можем поехать в повозке, друг мой. Вернуть лошадей Моттским ополченцам и забрать свои деньги.
— Повозка уже перегружена, — Колл поднялся на ноги с болезненным выражением лица. — Кроме того, он сказал, товар возврату не подлежит.
Мурильо искоса посмотрел на друга.
— Вот как? И это не вызвало у тебя никаких подозрений?
— Молчи.
— Но…
— Мурильо, хочешь правду? Этот человек был настолько жалок, что я пожалел его, понял? Теперь прекрати мямлить и давай с этим покончим.
— Колл! Он запросил огромные деньги за…
— Довольно, — прорычал Колл. — Я заплатил целое состояние за право убить треклятых зверюг или тебя. Что выбираешь?
— Ты не можешь их убить…
— Ещё одно слово, и на этом холме вырастет курган из камней для старого доброго Мурильо из Даруджистана. Ты меня понял? Хорошо. Теперь передай мне аркан и сладкий корень. Начнём с того, который ещё тут.
— А может, стоит погнаться…
— Мурильо, — предупреждающе сказал Колл.
— Прости. Камни выбирай полегче, пожалуйста.
Зловонные облака бурлили низко над волнами, которые боролись друг с другом среди иззубрённых льдин. Эти волны извивались и колыхались, даже ударяясь о линию берега, так что пена взлетала к небу. Раскаты грома прорезались сквозь скрежет, треск и неумолчное шипение проливного дождя.
— Ничего себе, — пробормотала госпожа Зависть.
Трое сегулехов скорчились с подветренной стороны большого базальтового валуна и густо смазывали жиром оружие. Эти трое представляли собой печальное зрелище — промокшие под дождём, вымазанные в грязи, доспехи изодраны в клочья. Их руки, бёдра и плечи были исполосованы мелкими ранами, более глубокие раны были зашиты ниткой из жил — ряды узлов, почерневших и затвердевших от старой крови, которая под дождём сочилась багровым.
Рядом, взобравшись на выступ, стояла Баальджагг. Спутанная, покрытая струпьями шерсть сбилась в пучки над пятнами голой кожи, из правого плеча торчало обломанное древко копья в человеческую руку длиной — прошло три дня, но волчица не подпускала близко ни Зависть, ни сегулехов. Её лихорадочно блестевшие глаза смотрели на север.
Гарат лежал в трёх шагах позади неё и безудержно дрожал, его раны сочились кровью, будто тело плакало там, где не мог он сам — огромный и полубезумный, он не давал никому подойти к себе — даже волчице.
Судя по внешности, только госпожа Зависть никак не пострадала в ужасной войне, которую они затеяли — её, похоже, не касался даже дождь. На белой телабе не было ни пятнышка. Распущенные чёрные волосы пышно спадали по спине. Губы были накрашены густым и немного угрожающим красным. Сурьма вокруг глаз переливалась оттенками сумерек.
— Ничего себе, — снова прошептала госпожа Зависть. — Как же нам последовать за Тленом через… это? И почему он не т’лан слон или т’лан кит, чтобы перенести нас на спине, в роскошном паланкине? С горячей водой и хитроумным водопроводом.
Рядом с ней возник Мок, с его лакированной маски стекала вода.
— Я с ним сойдусь, — сказал он.
— Вот как. И когда же стычка с Тленом стала важнее, чем твоя миссия по отношению к Провидцу? Как Первый или Второй отнесутся к такому самоуправству с твоей стороны?
— Первый — это Первый, а Второй — это Второй, — лаконично ответил Мок.
Госпожа Зависть закатила глаза.
— Какое точное наблюдение.
— Личные потребности важнее, госпожа. Всегда, иначе победителей не было бы вообще. Не было бы иерархии. Сегулехами правили бы хнычущие мученики, слепо топчущие беспомощных в стремлении к общему благу. Или нами правили бы деспоты, которые прятались бы за армией и считали грубую силу оправданным поводом для чести. Мы знаем о других землях, госпожа. Мы знаем больше, чем вы думаете.
Она повернулась и внимательно посмотрела на него.
— Прекрасно. А я уже думала, что мне отказано в развлекательных беседах.
— Мы неуязвимы для твоего презрения, госпожа.
