В её сознании возникло присутствие.
— Мхиби…
Тогг, рокочущая сила, воля самой зимы.
— Мы живём в этом владении, в мире Звериных тронов, но ты — его госпожа. Со мной здесь друг. Смертный дух. Драгоценный дух. Я хочу отпустить его. Мы хотим отпустить его. Из этого мира. Ты дашь нам…
— Да. Отпустите его.
Благословение. Лишённый бога, он не мог его дать. В истинной форме.
Но он не понимал собственной огромной вместимости, способности смертной души принять в себя страдания десятков тысяч, великого множества тех, что прожили с чувством боли и утраты почти три сотни тысяч лет.
Он видел лица, бесчисленные лица. Усохшие, глаза — лишь тёмные впадины. Сухая, изорванная кожа. Видел кости, поблёскивавшие между слоёв похожих на древесные корни сухожилий и мускулов. Видел руки — расколотые, разбитые, пустые, — но пальцы по-прежнему сжимали призрачные мечи.
Он стоял на коленях, смотрел на ряды т’лан имассов. Шёл дождь, немолчный ливень, в котором раздавались глухие стоны, скрежет из трещин во тьме над головой.
Он взглянул на имассов — неподвижных, склонивших головы.
Но всё равно видел лица. Каждое. Каждое лицо.
Я принял вашу боль.
Головы медленно поднялись.
Он почувствовал их, почувствовал, как их наполнила внезапная лёгкость. Я сделал всё, на что способен. Да, этого недостаточно, я знаю. Но… Я принял ваши страдания…
— Ты принял наши страдания, смертный.
В себя…
— Мы не понимаем, как.
И теперь я покину вас…
— Мы не понимаем… почему.
Ибо всё это не способна вынести моя плоть…
— Мы не можем дать ответ на твой дар.
Я заберу с собой.
— Пожалуйста, смертный…
Как-то.
— Назови причину. Пожалуйста. Почему ты так облагодетельствовал нас…
Я…
— Смертный?
Прошу прощения, господа. Вы хотите узнать меня. Я… смертный, как вы и сказали. Человек, рождённый три десятилетия назад в городе Эрин. Моё родовое имя, прежде чем я отказался от него, вступив в Устав Фэнера, было Отанталиан. Мой отец был суровым, справедливым человеком. Моя мать улыбнулась лишь раз за все годы, что я её помню. В тот миг, когда я уехал. И всё же я помню эту улыбку. Теперь я думаю, что мой отец обнимал, чтобы завладеть. Что она была пленницей. Теперь я думаю, что её улыбку вызвал мой побег. Теперь я думаю, что, уходя, я забрал с собой часть её. То, что заслуживало освобождения.
Устав Фэнера. В Уставе… сам не знаю, может быть, в нём я нашёл себе лишь новую тюрьму?
— Она свободна в тебе, смертный.
Это было бы… хорошо.
— Мы не солгали бы тебе, Итковиан Отанталиан. Она свободна. И по-прежнему улыбается. Ты рассказал нам, кем был. Но мы всё ещё не понимаем твоей… щедрости. Твоего сострадания. И вот — спрашиваем вновь. Почему ты сделал это для нас?
Господа, вы говорите о сострадании. Теперь я понимаю кое-что о сострадании. Изволите выслушать?
— Говори, смертный.
