Память всех слов полностью

Словно она стояла перед лицом Матери.

Было странно, что ей пришлось сбежать из дворца, чтобы отыскать это место. Раньше она видела только порт, грязный и вонючий, словно рубаха старой шлюхи, и шумный, словно ее же пьяный смех. То море, если можно было его так назвать, прятавшееся между брюхами кораблей, выглядело жирной похлебкой, приготовленной из объедков, найденных в канаве. Но теперь, на пляже в миле за городом, над бескрайностью вод, жмущихся к горизонту, она знала, что начала с неправильной стороны. Словно, осматривая породистого коня, сосредотачила взгляд на том месте, где на его шкуру присел овод. Для моря порт не значил ничего, хватило бы одного крупного шторма или огромной, словно гора, волны, встающей со дна, чтобы в один миг смыть всю эту мерзость с берега.

Вот только зачем?

Бесконечность. Терпеливость. Спокойствие.

Всему придет свое время.

Деана прикрыла глаза, вслушиваясь в ласковый шум. Это ли ждало в конце дороги всякого Ищущего? Она помнила нескольких человек из афраагры, которые отправились в паломничество и вернулись измененными. В их глазах поселился покой, движения утратили нервную поспешность, улыбки сделались раздражающе снисходительными. Я лишь маленькая волна в бесконечном вечном танце. Но это не означает, что я менее важна, чем те, кто был предо мной, – или те, что придут следом.

Именно такие дары приносили медитации в Кан’нолете. Как и наблюдение за монотонным колыханием моря.

Миновало двадцать восемь дней с момента, когда она покинула… сбежала из дворца. Взяла лишь самые необходимые вещи, одежду, немного денег, оружие. Над тальхерами она на миг заколебалась, но ведь, в конце концов, она же была их владелицей. Танцевала с ними месяцами, дала новые ножны, рукояти их несли оттиски ее ладоней. Наконец – теперь она уже могла и ухмыльнуться этому воспоминанию – холодный прагматизм победил порывы сердца, потому что человек без оружия – свободен лишь наполовину.

Деана покинула дворец ночью и до рассвета кружила по городу. Следующий день провела в караван-сарае, на виду, в поисках места для постоя, расспрашивая о первом караване, который отправится на север. Не рассчитывала, что найдет его, время путешествий еще не началось, но ей нужно было что-то делать, нужно было двигаться. Если бы она остановилась хотя бы на миг, ее настигли бы мысли, которые она предпочитала оставить позади.

Она стискивала зубы, маршировала между караван-сараями, а все, даже вооруженные до зубов ветераны сотен странствий по пустыне, уступали ей дорогу. Люди-то все понимают без слов, а ее жесты, походка, все тело говорили…

Она предпочитала не знать, что они говорили.

Наняла три комнаты в трех разных местах, заплатив за несколько дней вперед, демонстративно поговорила с разными воинами иссарам, выпытывая, не найдется ли у тех место в их подворьях, и как только солнце спряталось за стену гор, выскользнула в порт. Длинные нити дворцовой паутины должны спутаться в караван-сараях в узел, а прежде чем кто-либо его распутает, она найдет себе безопасное убежище до того времени, как отправится в обратный путь.

Следующую ночь она провела неподалеку от порта, в кварталах, куда даже Соловьи входили как минимум вшестером. Это было ее махиюри – время испытаний, немая просьба к Матери, чтобы та указала дорогу. Захоти богиня, чтобы она, Деана д’Кллеан из племени д’яхирров, закончила свое паломничество тут и теперь, она наверняка бы возбудила в сердце местных бандитов несгибаемую отвагу. Именно потому Деана несколько раз останавливалась в подозрительных закоулках, прислушиваясь, как наполняет их тишина, набрякшая угрозой. Может, причиной тому была ее рука, которую она держала на высоте лица, готовая снять экхаар. Легенды о шалых воинах иссарам, ищущих смерти в битве до последнего дыхания, оставались живы на Дальнем Юге.

Та ночь была полна разочарования, но тетка Деаны всегда повторяла, что махиюри – это крик и топанье ножкой разочарованного ребенка. Богиню нельзя заставлять, чтобы она указала тебе пальцем, какую дорогу ты должен выбрать. Ведь величайшим ее даром людям была как раз свобода выбора.

Но в этом отчаянном путешествии имелся еще тот положительный нюанс, что шпионам из дворца, даже если кто из них и встал на след Деаны, отважившись ступить за ней в воняющие грязью и смертью улочки, вместо того чтобы выслеживать ее, пришлось бы заботиться о куда более важных вещах. Например, о сохранении собственной жизни.

Если, конечно, – и эта мысль была странно кисло-горькой на вкус – кто-то вообще решил озаботиться ее выслеживанием.

А потом она нашла деревеньку рыбаков, чьи обитатели с ласковым фатализмом приняли то, что она заняла один из заброшенных домов, словно присутствие воительницы с закрытым лицом было для них чем-то совершенно обычным. А она открыла для себя силу умиротворяющего шума моря, длинных медитаций, молитв на восходе и закате солнца и тренировок.