Я не убила его, я сбила его с мысли. С мысли о самоубийстве. Я позабыла про упражнения на равновесие и отправилась домой. Но сначала дала ему свой номер телефона. После обеда мне позвонили из полиции. Они нашли его в лесу, он повесился. Единственное, что нашли у него в карманах, был мой номер. Я знаю теперь, как его зовут. Звали. Полицейский упомянул его имя. Вчера я его не знала, сегодня мне его не хватает. Фридрих Пробст. Совсем ему не подходит. Мне нужно на улицу, на свежий воздух, пока головокружение не раздавило меня.
Мама была вне себя от возбуждения — первое, что бросилось Мелани в глаза, когда она прошла через стеклянные двери зала прибытия. Было видно, что ей трудно устоять на месте, она ходила из стороны в сторону, нервно подергивала головой, встряхивала кисти рук.
Мелани заметила ее лишь на секунду раньше. Только она решила потихоньку ускользнуть, как мама посмотрела в ее сторону. Мама лихорадочно взмахнула рукой. Что же случилось? Мелани почувствовала, как волнение мамы перекинулось на нее, словно пожар в австралийском буше, почувствовала, как она сама моментально вспыхнула ярким пламенем, не в силах бороться с огненной стихией. Она поспешила маме навстречу. Когда это кончится, спросила она себя, как далеко мне надо уехать, как долго пробыть вдали от дома? Один раз, один-единственный раз посмотреть бы на маму спокойно! Хоть раз, не заражаясь ее волнением, сказать бы себе рассудительно: мама вне себя от возбуждения. Они не виделись год. Момент был упущен. Для сердечного объятия просто от радости встречи опять было слишком поздно. Их взгляды переплелись, безмолвно и испуганно они стояли с открытыми ртами друг напротив друга, пока мама не воскликнула:
— Лидия! Лидия здесь!
Дочь непонимающе повторила:
— Лидия?
— Да, твоя тетя Лидия!
— Где?
— Мелани, что это значит?
Так и пошло. Мелани ответила: «Я не знаю», — так была произнесена первая ложь. Ложь? Мелани, ничего не говоря матери, уже несколько месяцев общалась с тетей. Они переписывались. И Мелани помнила, что в последнем письме сообщала о своем возвращении домой: «Мой день рождения (как-никак круглая дата) я проведу в воздухе. До свидания, Сидней! Двадцать семь часов (с пересадкой в Сингапуре) я буду в пути. Слышишь мой громкий стон? Он несется в твою сторону, вокруг света, к дому». Мелани написала это месяц назад, да, но она не ожидала, что тетя потрудится узнать время прибытия, чтобы устроить ей сюрприз в аэропорту. Она огляделась.
— Я ее не вижу. Ты уверена, что это была Лидия?
— Конечно.
Всю дорогу до дома они молчали. Мелани напрасно ждала расспросов.
— Вчера где-то над Индийским океаном стюардесса неожиданно принесла мне в честь дня рождения крошечное пирожное и пожелала незабываемого дня.
Втайне она надеялась, что мама ее сейчас тоже поздравит. Однако та упрямо смотрела в окно и молчала.
— Наверное, ты помнишь, что вчера мне исполнилось тридцать. Алис? Ты меня слушаешь?
Мама вздрогнула.
— Что? Почему ты называешь меня Алис?
— Раньше ты сама так хотела.
— Я привыкла к маме.
— А я к Алис.
— Мелани, Лидия была в аэропорту из-за тебя?
— Конечно, нет.
Вторая ложь. А ведь Мелани хотела рассказать маме о переписке с тетей. Теперь это было уже невозможно. Она даже воображала, что сможет помирить сестер. Хотя это было еще менее вероятно.
— Ты знаешь, какой удар нанесла нам Лидия.
— Это был несчастный случай!
— Если я обману слепого и скажу, что горит зеленый, и его собьет машина, это тоже будет несчастный случай?
— Алис, то есть мама, как ты можешь сравнивать?!
— О нет! Пруд безопасен, абсолютно безопасен, окружен забором, не волнуйся — так она говорила.
— Сколько лет прошло? Двадцать пять?
— Двадцать шесть. И все двадцать шесть лет ситуация неизменна: Филиппа нет в живых.
