
I. Воспоминания и статьиЛ. Троцкий, И. Розанов, Е. Сокол, Г. Устинов, В. Эрлих, И. Грузинов, Н. Тихонов, Ин. Оксенов, М. Ройзман, С. Фомин, В. Рождественский, И. Белоусов, В. Дынник.II. Стихи памяти ЕсенинаВ. Александровский, Н. Алексеевский, Н. Аренс, В. Бутягина, Р. Валаев, Г. Владычина, М. Герасимов, Н. Грацианская, И. Грузинов, В. Дынник, В. Звягинцева, Б. Зубакин, Р. Ивнев, А. Ильина-Сеферьянц, В. Казин, Б. Кисин, Н. Клюев, В. Князев, Н. Лавров, О. Леонидов, В. Любимова-Маркус, Н. Минаев, Л. Никольская, Н. Орешин, Л. Попова, И. Приблудный, М. Ройзман, В. Рождественский, И. Рукавишников, Л. Руставели, Е. Сокол, В. Тихонов, Д. Усов, З. Успенская, В. Федоров, Н. Хориков, А. Чачиков.III. Иконография и автографыПортреты Есенина, группы с его участием, снимки похорон, автографы стихов Есенина.
ВСЕРОССИЙСКИЙ СОЮЗ ПОЭТОВ
ПАМЯТИ ЕСЕНИНА
ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
Можно с уверенностью сказать, что нет в СССР ни одного поэта, который не откликнулся бы на смерть Сергея Есенина. Если трагический конец его взволновал
Каждый, кто лично знал его, кто так или иначе связан с его жизненным и творческим путем, спешит поделиться с читателем воспоминаниями о Есенине, запечатлеть в них детали встреч, бесед, событий, страниц будущей биографии. Пока свежо в памяти, пока не стерлось годами, должно быть «запротоколировано», записано, зафиксировано. Воспоминания переплетаются с анализом жизни и творчества, и давая литературный портрет С. Есенина, содержат и неизбежные элементы критических этюдов.
Этот материал составляет
Каждый поэт по-своему реагирует на «отлет» Есенина, лира каждого звенит отзвуками на Есенинскую смерть. И хотя ясно для каждого, что
и хотя глубока и значительна печаль, охватившая нашу осиротелую поэтическую семью, — этот единодушный отклик содержит и элементы
В
К первой годовщине смерти С. Есенина Всероссийским Союзом поэтов будет выпущен
Анкета С. Есенина по Всер. Союзу Поэтов
I
СТАТЬИ и ВОСПОМИНАНИЯ
Л. Троцкий
Памяти Сергея Есенина[1]
Мы потеряли Есенина — такого прекрасного поэта, такого свежего, такого настоящего. И как трагически потеряли! Он ушел сам, кровью попрощавшись с необозначенным другом, — может-быть со всеми нами. Поразительны по нежности и мягкости эти его последние строки. Он ушел из жизни без крикливой обиды, без позы протеста, — не хлопнув дверью, а тихо призакрыв ее рукою, из которой сочилась кровь. В этом жесте поэтический и человеческий образ Есенина вспыхнул незабываемым прощальным светом.
Есенин слагал острые песни хулигана и придавал свою неповторимую, есенинскую напевность озорным звукам кабацкой Москвы. Он нередко кичился дерзким жестом, грубым словом. Но под всем этим трепетала совсем особая нежность неогражденной, незащищенной души. Полунапускной грубостью Есенин прикрывался от сурового времени, в какое родился, — прикрывался, но не прикрылся. Больше не могу, — сказал 27-го декабря побежденный жизнью поэт — сказал без вызова и упрека… О полунапускной грубости говорить приходится потому, что Есенин не просто выбирал свою форму, а впитывал ее в себя из условий нашего совсем не мягкого, совсем не нежного времени. Прикрываясь маской озорства — и отдавая этой маске внутреннюю, значит не случайную, дань — Есенин, всегда, видимо, чувствовал себя — не от мира сего. Это не в похвалу, ибо по причине именно этой неотмирности мы лишились Есенина. Но и не в укор, — мыслимо ли бросать укор вдогонку лиричнейшему поэту, которого мы не сумели сохранить для себя!
Наше время — суровое время, может-быть, одно из суровейших в истории так-называемого цивилизованного человечества. Революционер, рожденный для этих десятилетий, одержим неистовым патриотизмом своей эпохи, — своего отечества во времени. Есенин не был революционером. Автор «Пугачева» и «Баллады о двадцати шести» был интимнейшим лириком. Эпоха же наша — не лирическая. В этом
Корни у Есенина глубоко народные — и, как все в нем, народность его неподдельная. Об этом бесспорнее всего свидетельствует не поэма о народном бунте, а опять-таки лирика его: