Своего предмета Сергей Алексеевич нам не навязывал. В требованиях к знаниям был умерен. Главным для него было добиться понимания законов. Для этого он максимально использовал не очень богатый набор действующих учебных приборов и всего лабораторного оборудования. Используя их, он большую часть учебного времени проводил в лабораторных занятиях с самостоятельным решением задач на заданные условия взаимодействия физических качеств вещества и энергии, демонстрирующих действие того или иного закона. К организации лабораторных занятий и проведению опытов он привлекал наиболее успевающих, а главное, наиболее умелых, рукодельных учеников. Для них дверь в физический кабинет всегда была открыта. Им учитель доверял ключи и позволял самостоятельно экспериментировать в свободное время. В составе его лабораторной команды были представители из всех классов, в которых он вел свой предмет. В ней была группа авторитетных лидеров, как правило, из учеников старших классов. Им не только было больше доверия, они делали много практически полезной работы для школы и поэтому пользовались покровительством директора. В школе, например, не было электрика-монтера. Все работы по электропроводкам, устранению каких-либо повреждений, замене предохранителей, иллюминированному оформлению школы во время праздников – все эти работы выполнялись школьными умельцами. Руководил этой группой особо доверенных при учителе-физике учеников Витька Осипов. Сам он закончил школу в 1940 году и в тот же год был призван в Красную Армию. А его лидерство перешло к нам. Хозяевами в физическом кабинете стали мои одноклассники Борис Нед умов, Левка Боков, Женька Балакирев. С ними в компании был и я, и тоже кое-чему научился для ближайшей будущей жизни. В начале войны, до ухода в армию, я работал вместе со своими двоюродными братьями Борисом и Леонидом электромонтером в Научно-исследовательском дезинфекционном институте. Тогда мне пригодилась небольшая практика и знание законов электричества, приобретенные у Сергея Алексеевича. Про него я однажды вспомнил во время войны в Кавказских горах. Летом 1944 года мне пришлось там походить в составе боевых отрядов в поисках фашистских диверсионных групп, которые немецкое командование регулярно забрасывало сюда в целях дестабилизации нашего тыла. Эти группы искали и находили контакты с местными национальными бандитскими формированиями, снабжали их оружием и инструктировали по тактике подрывной деятельности.
Однажды, выполнив свою боевую задачу, мы целый день догоняли свою основную группу, поднимаясь все выше к скалистым горам Главного Кавказского хребта. Нас было десятеро автоматчиков. К вечеру мы поднялись по тропе под самые снежные вершины и засветло стали устраиваться на ночевку. Нашли маленькую горизонтальную площадку на скате, за камнями. Развели костер, поужинали тушенкой с сухарями, а на утро решили сварить фасоль. У кого-то из нас она оказалась в мешке. Охрану ночью несли все десять человек попеременно, будя смену через каждые 30–40 минут. Кроме внимательного вглядывания и вслушивания в абсолютную ночную темноту Кавказа, часовой должен был следить за костром и варившейся в двух котелках фасолью. Надо было по мере выкипания подливать в котелки воду. Мы знали, что фасоль будет вариться долго. На этот случай мы приберегли воду во фляжках.
Утром мы встали с рассветом. Костер горел, а вода в котелках все кипела. Попробовали мы фасоль, а она все еще оставалась сырой. Все стали удивляться, почему фасоль не сварилась. И тут я вспомнил закон состояния жидкости в зависимости от давления и температуры. Я вспомнил формулу то ли Гей Люсака, то ли Бойля-Мариотта, то ли Шарля и быстро высчитал, что на нашей высоте вода кипела примерно при 80° по Цельсию, и объяснил всем, почему наша фасоль только размокла в теплой воде, но не сварилась. А еще на этой высоте я вспомнил (но уже про себя) Сергея Алексеевича и с превосходством подумал, что ему, любителю путешествий по горам, приходилось проходить лишь по Военно-Грузинской дороге, а я в то утро на высоте трех тысяч метров над уровнем моря ножом царапал на скале свою фамилию и дату. Время, наверное, стерло эти мои неглубокие следы на камне.
А фасоль тогда мы все-таки съели. Она доварилась в наших животах, и мы это ощущали целый день до следующего вечера, пока не догнали своих. Не знаю, зависел ли этот пищеварительный процесс в наших животах от атмосферного давления.