Гуров вспомнил, как был там на годовщину свадьбы с Марией. Каждый день они ходили на уединенный пляж с белым песком в живописной бухте, укрытый густым тропическим лесом от пульсировавшего в двух шагах душного центра города. Это жена придумала сбежать из Москвы в начале мая, когда волны, поднятые хищными ветрами у острых скал Пуэрто-Эскондидо, так высоки, что встать на доску решаются только опытные серфингисты.
Грекова спрыснула его ностальгию кислым скепсисом:
– Ленька – красавец, но жигало. Тренирует богатых старух, которым надоели их лежащие на ИВЛ старики. Секс-услуги входят в прайс. – Она сморщилась. – Юля просто любила его очень. Мазохистски находила прелесть в его нарциссизме. Позволяла приезжать изредка, чтобы пройтись по Москве с детьми и потом выкладывать фото в соцсетях, будто за разные дни. Отец года, че?
Гуров кивнул.
– Значит, конфликтов между ними не было? – уточнил он без особой надежды выудить у женщины хоть сколько-нибудь ценную информацию.
– Очень зря, – категорично заявила его собеседница.
– А был тот, с кем Юлия не ладила? Кого опасалась? Из пациентов, может быть? Среди ее клиентов был сын дипломата с дурными наклонностями, сотрудник морга со странными фантазиями, мужчины с эдиповым комплексом… Она что-то говорила о них?
– Нет. Но в своей работе Юля была готова ко всему. Разве что…
Она явно раздумывала, стоит ли говорить.
– Сейчас все важно, – сказал Гуров, и Жанна несмело продолжила:
– Она сказала, что готовится начать проект о серийном убийце, чтобы мягко подвести подписчиков к разгадке, кто он…
– Речь о каком-то медийном лице?
Жанна покачала головой. Ее лицо стало задумчивым и прекрасным.
– Юля намекала на это. Однажды упомянула, что теперь много думает о прошлом. И что ошибка, совершенная ею тогда, стоила жизни многим. Но по-другому быть не могло. Ведь у нее было мало опыта.
– Не знаете, где ваша подруга могла хранить материалы по этому проекту?
– Все, что она еще не прислала для публикации, должно быть у нее на компе, в облаке. И еще у нее было что-то вроде тайника у Ленькиных родителей на даче. Она хранила там книги, старые журналы, записи давних консультаций. Даже конспекты университетских лекций. У нее был каллиграфический почерк. Рука не поднималась выбрасывать. И потом, – Жанна подавила печальный всхлип, – Юля всегда говорила: это память о ее научном руководителе. Он погиб за неделю до выпуска. Грабитель напал в лифте и запаниковал, когда кто-то из жильцов подъезда нажал кнопку вызова, отчего кабина остановилась не на первом, а на шестом этаже.
«Интересно, сколько раз Юлия рассказывала эту историю, если номера этажей запомнила даже подруга?» – мельком подумал Гуров.
– Юля даже на вручение красных дипломов ректором не хотела идти, – продолжила Жанна, вздохнув. – Ее учитель был тихим, интеллигентным, одиноким профессором. Работа – дом, дом – работа. И вдруг найден с проломленной головой в центре города…
– Юлия училась в Саратове?
– Да. Выпустилась в две тысячи шестом году. Потом уехала в Москву. Она гордилась СГУ. – Голос Жанны дрогнул. – Однажды удивила какого-то министерского сынка честным рассказом, где получила диплом. Он ответил, – Жанна заговорила гнусавым голосом, – «Приличные люди такое скрывают».
Гуров сдержанно улыбнулся:
– И какой был ответ?
– Юля сказала: «Приличных людей среди нас нет».
Это было немногое, что Гуров любил в работе. Возможность, пусть и после смерти, узнавать новых, необычных людей.
Ненадолго задумавшись, Жанна пожала плечами и нервно заправила за уши волосы. Ее лицо показалось Гурову очень бледным и почти покорным из-за распахнутых, полных отчаяния глаз.
– Могу я вас попросить? – выдохнула она.
– Попробуйте.
– Когда убийцу Юли найдут, она всегда учила так формулировать события, сколько ему дадут?
– Зависит от того, какова была его цель, осознавал ли он последствия того, что сделал…
Грекова поджала губы.
– А могут быть другие последствия от… – она запнулась, – ветки, загнанной в женскую плоть? – Гуров промолчал. – Могу я попросить вас?
– Думаю, да.
– Доведите его на допросе до истерики. Или хотя бы застрелите при задержании.
– Хотя бы застрелите?
– За Юлечку, – она вдруг заплакала, – этого мало! Вот увидите!
– Я вам верю. Но обещать таких вещей не могу.
– Тогда позвольте мне наконец перейти к еде?
Она ткнула ломтик помидора в греческом салате с такой силой, что тарелка скрипнула.
– Простите. Мне уже пора. – Гуров шел к выходу с мыслью, что прекрасные женщины порой пугают силой, которая спрятана за их красотой.
