В. Шкловский
Памятник научной ошибке
[Вторая редакция]
I.
1. Очередные проблемы русской науки о литературе и языке требуют четкости теоретической платформы и решительного отмежевания от участившихся механистических склеек новой методологии со старыми изжитыми методами, от контрабандного преподнесения наивного психологизма и прочей методологической ветоши в обертке новой методологии.
Необходимо отмежевание от академического эклектизма (Жирмунский и пр.), от схоластического "формализма", подменяющего анализ терминологией и каталогизацией явлений, от повторного превращения науки о литературе и языке из науки системной в жанры эпизодические и анекдотические.
Декларация Романа Якобсона и Юрия Тынянова в журнале "Новый Леф" 1929 год
Обостренное внимание, направленное сейчас на так называемый формальный метод, и неприязненность этого внимания легко объяснимы.
Человек, который утверждает или утверждал, что классовая борьба не простирается на литературу, тем самым нейтрализует определенные участки фронта.
Говорить о ненаправленности сегодняшнего искусства невозможно. И как будто само собой интерес изучения в истории литературы переходит к наиболее направленным, так сказать, публицистическим эпохам.
В то же время оказывается, что и ненаправленность искусства, его разгруженность там, где она существовала, преследовала свои весьма реальные и направленные цели.
В то же самое время так называемый формальный метод нельзя рассматривать как реакцию против революции. Наши первые работы появились в промежутке между четырнадцатым и семнадцатым годами.
Первые работы формалистов были направлены на создание типологии и морфологии литературного произведения.
В начальной стадии научного литературоведения подобная работа была необходима, но недостаточна, так как она представляла собой даже не анатомию литературных произведений, а протокол их вскрытия.
Абстракция литературного ряда от других социальных рядов была рабочей гипотезой, полезной для первоначального накопления и систематизации фактов.
Энгельс писал, что при изучении природы, истории или человеческой духовной деятельности взгляд исследователя сначала схватывает только общую картину многообразных соединений и взаимодействий.
"... несмотря, однако, на то, что этот взгляд верно схватывает общий характер всей картины явлений, он все же недостаточен для объяснения частностей, составляющих ее, а пока мы не знаем их, нам не ясна и общая картина. Для того, чтобы изучить эти частности, мы должны изъять их из их естественной и исторической связи, рассматривая каждую порознь, исследуя ее свойства, ее частные причины, действия и т.д.".
Ошибкой явилось не рабочее отделение ряда, а закрепление этого отделения. Моя ошибка заключалась в том, что я брал далекие примеры из литератур разных эпох и национальностей и доказывал их эстетическую однозначимость, т. е. пытался изучать произведения как замкнутую систему, вне ее соотнесенности со всей системой литературы и основным культурообразующим экономическим рядом.
Эмпирически в процессе изучения литературных явлений выяснилось, что каждое произведение существует только на фоне другого произведения, что оно понятно только в литературной системе.
Я включил это наблюдение в свое построение, не сделав из него основных выводов.
Возникновение литературных форм - массовый социальный процесс. За "Вечерами забавными", "Вечерами меланхолическими", "Вечерами сельскими", за "Вечерними часами" следуют "Вечера славенские" Нарежного и "Вечера на хуторе близь Диканьки" Гоголя.
Сравни также накопление однотипных псевдонимов в поэзии 60-х годов: "Обличительный поэт", "Скорбный поэт", "Темный поэт", "Новый поэт" и даже "Новый поэт 2-й".
Б. Эйхенбаум пытался произвести ревизию формального метода. Ревизия эта началась с правильной замены названия "формальный метод" названием "морфологический" метод. Это избавляло от двусмысленности самого выражения "формальный" и в то же время точно указывало на способ анализа.
Поворотным пунктом в эволюции метода явились чрезвычайно важные работы Тынянова, который ввел в литературоведение понятие о литературной функции разнозначности литературных элементов в разное время.
От первоначального, уже наивного определения, что произведение равняется сумме приемов, здесь уже осталось очень мало. Части литературного произведения не суммируются, а соотносятся. Сама литературная форма при кажущейся своей однозначимости оказывается одноформенной, но не однозначной.
Стала ясна невозможность изолированного изучения отдельных приемов, так как все они соотнесены между собой и со всей литературной системой, которая в свою очередь обусловлена основным рядом.
Переходная точка зрения была не проста и сопровождалась у меня рядом рецидивов старого построения.
Главная трудность заключалась в определении взаимоотношений между литературным рядом - вообще между рядами так называемой культуры - и рядом базисным.
II.
