Пребывание в тюрьме не прошло для меня бесследно. Здесь я столкнулся вплотную с революционно настроенным студенчеством. В нашей камере сидело человек двадцать пять- тридцать. Часть из них принадлежала к различным антиправительственным партиям, но были и такие люди, которые ни к каким партиям не принадлежали и вообще о политической борьбе, тем более о подпольной работе, имели весьма смутное представление. Мы с интересом прислушивались к жарким спорам, постоянно вспыхивавшим между заключенными.
Вспоминаю часы, когда к нам приходили на свидание родные и знакомые. Когда я спустился вниз в комнату для свиданий, она кишмя кишела самой разнообразной публикой. Нигде не было свободного уголка. Многие разговаривали стоя. Посетители принесли с собой всякие продукты, цветы. Мне сразу бросилась в глаза фигура известного русского искусствоведа и критика Владимира Васильевича Стасова, пришедшего к своей племяннице-курсистке, также арестованной у Казанского собора. Владимир Васильевич тепло, приветливо разговаривал со многими из арестованных. В его словах чувствовалась большая симпатия к нам.
Когда начались допросы, следователь всячески старался установить мою причастность к революционным организациям, но ничем доказать этого не мог, так как не было фактов, подтверждавших мою революционную деятельность.
Но однажды, явившись на очередной допрос, я был удивлен переменой в поведении моего следователя. Он был на сей раз изысканно вежлив и любезен. Всё стало понятно, когда я услышал от него:
- Что же вы мне сразу не сказали, что за вас хлопочет генерал Маслов?
Оказалось, мать обратилась за помощью к другу своей молодости Маслову, главному военному прокурору. Она всё допытывалась у Маслова - повесят ли меня. Генерал убедил ее, что меня не повесят, и мама успокоилась.
Вмешательство столь влиятельного лица быстро сделало свое дело. Я оказался на свободе.
Мать и сестра радостно встретили меня, не допытываясь об обстоятельствах, вызвавших мой арест. Но многие родственники и знакомые отвернулись от “бунтовщика”. В одной из квартир, где меня встречали всегда, как желанного гостя, я услышал от швейцара: “Вас не приказано принимать”. Некоторые знакомые прислали мне вежливо-официальные письма, смысл которых заключался в просьбе не посещать их.
Но были среди знакомых и такие, которые встретили меня по выходе из тюрьмы с распростертыми объятиями.
В самом конце прошлого века я познакомился с Дмитрием Васильевичем Стасовым. Вспоминаю свою встречу с ним на одном из концертов симфонической музыки, происходивших в зале Дворянского собрания (ныне в этом здании помещается Ленинградская государственная филармония).
Посетители этих концертов всегда видели в одном из первых рядов партера двух маститых старцев. Они и сейчас, спустя шестьдесят с лишним лет, как живые, стоят перед моими глазами.
Один из них-человек богатырского телосложения, с большой седой головой. Он обладал мощным басом, и когда во время антрактов разговаривал о чем-либо с соседями, его “тихий шепот” слышали за несколько рядов. Это был Владимир Васильевич Стасов, известный всему миру музыкальный и художественный критик, выдающийся деятель русской культуры.
Другой - худой, очень высокий, белыйкаклунь, с длинными седыми волосами, с кругловатой бородой, в неизменном пенсне на черном шнурке. Это был младший брат Владимира Васильевича - Дмитрий Васильевич Стасов, старшина присяжных поверенных Петербурга. Он занимал известное место в политической и общественной жизни Петербурга. Достаточно вспомнить, что Дмитрий Васильевич был защитником в ряде знаменитых политических процессов второй половины прошлого века, в частности в процессах 193-х, 50-ти, процессе Каракозова. У него в квартире постоянно жили подзащитные, взятые им на поруки.
Обо всем этом я узнал позже, когда ближе познакомился с Дмитрием Васильевичем и его семьей. В момент же нашего знакомства меня интересовала в первую очередь общественно-музыкальная деятельность Дмитрия Васильевича. Хороший музыкант и друг Глинки, он был наряду с Антоном Рубинштейном и Кологривовым основателем Петербургской консерватории. Дмитрий Васильевич был также одним из основателей Русского музыкального общества, знакомившего широкую публику с лучшими образцами классической музыки. Кроме того, он принимал живое участие в работе многочисленных обществ, в частности общества “Помощь в чтении больным и бедным”. Я предложил Дмитрию Васильевичу устроить концерт в пользу этого общества.
Разговор происходил в зале Дворянского собрания после очередного концерта симфонической музыки. Супруги Стасовы - Дмитрий Васильевич и Полина Степановна - горячо встретили мое предложение. Узнав, что я играю, аккомпанирую и хорошо читаю ноты с листа, они пригласили меня провести у них вечер в ближайший четверг.
Это предложение было для меня очень лестным. Дмитрия Васильевича Стасова знал и уважал весь интеллигентный Петербург. С нетерпением ждал я назначенного дня.