Две стены уже заклеены сверху донизу, одна — зелеными бумажками, другая — желтыми. Зеленый — это джунгли, желтый — солнце. Теперь на очереди небо. Или море. Я точно не знаю. Я подхожу ближе и становлюсь рядом с Карлом, чтобы он не перепугался. Он так сосредоточен на работе, что даже не сразу видит меня. Заметив, улыбается мне.
— Доброе утро, Карл, — говорю я.
— Доброе, Бен.
Карл узнал меня и вспомнил мое имя. Кажется, выдался неплохой денек.
— Есть хочешь?
Карл задумывается. Его пальцы перепачканы в клее. К его босой левой ноге прилип клочок бумаги.
— Не знаю, — отвечает он наконец.
Наверно, если бы я не напоминал ему о еде по три раза на дню, он бы умер с голоду. Или от жажды. Будто кто-то перерезал соединительный проводок между мозгом и желудком. Он бы так и клеил свои бумажки на стены, пока не упал бы с табуретки без сил.
— Пойду приготовлю нам завтрак, — говорю я и открываю окно, чтобы впустить в комнату свежий воздух. — А потом будем мыться. Сегодня придет госпожа Вернике.
Карл демонстрирует мне выражение лица, означающее бурное негодование. Не знаю, помнит ли он, что купался только вчера. Но что он с удовольствием отказался бы от визитов госпожи Вернике, я знаю наверняка. Думаю, он чувствует себя неловко, когда госпожа Вернике измеряет ему пульс, заглядывает в горло и уши и надавливает пальцами на все части тела, чтобы выяснить, болит ли у него что-нибудь. Ужаснее всего он ведет себя, когда она пытается взять у него кровь. Каждый раз это превращается в целую эпопею.
— Я приду за тобой, когда завтрак будет на столе.
— Хорошо, — отвечает Карл, макает кисточку в банку, намазывает клей на бумажку и прижимает ее к стене.
Нет, он точно спятил.
Я перемешиваю натертое яблоко с овсяными хлопьями и сыплю сверху чайную ложку коричневого сахара. Потом завариваю Карлу чай, а себе варю кофе и выставляю все необходимое на стол: хлеб, масло, варенье, мед, апельсиновый сок.
Когда я прихожу за Карлом, его уже нет в комнате. Такое часто бывает. Хорошо, что я знаю, где его искать.
Солнце светит ярко, но настоящая жара пока не наступила. Вдалеке, на линии, которая разделяет небо и поля, висят белоснежные облака. Дует легкий ветерок.
Если бы у меня была другая жизнь, в ней бы я точно радовался такому чудесному утру.
Карл стоит на лужайке за домом, босиком и все еще в пижаме. Он вытянул руки в стороны, в ладонях у него корм для птиц. Которых нигде не видно.
Я зову Карла.
Он стоит спиной ко мне и не слышит. Я собираюсь подойти к нему, но потом передумываю, возвращаюсь на кухню, беру свой кофе и сажусь на веранду. Пока я ходил, Карл не сдвинулся с места. Я решаю дать ему постоять еще минут пятнадцать. Хотя ему вредно находиться на солнце без шляпы. Мой дед — крепкий орешек, хотя так по виду сразу и не скажешь. Прошлой зимой он проснулся среди ночи, потому что пошел снег. В тапочках и пижаме он вышел на улицу и отправился в сарай за соломой, чтобы укрыть ею розовые кусты. Если бы я случайно не увидел горящий в сарае свет, то, наверное, так и не узнал бы об этой его ночной операции. Естественно, я сразу затащил Карла в дом и посадил в ванну. Тапки у него насквозь промокли, и ноги были совсем ледяными. Я уже думал, что на следующий день он У меня сляжет и больше не встанет, но Карл проснулся здоровым и бодрым, как обычно. Хотя провел на улице не меньше получаса.
Я допиваю последний глоток кофе и иду к нему.
Госпожа Вернике опоздала на двадцать минут. В наших краях у нее пять пациентов, Карл — третий в очереди. Она ездит на красном «Мини Купере» с черным верхом, старая модель, эдакая коробчонка на колесах. Сама госпожа Вернике небольшая, примерно метр шестьдесят, и довольно толстая. Она очень коротко стрижет свои светлые волосы, и я никогда не видел на ее лице косметики. Может, медсестрам запрещено краситься, не знаю. У госпожи Вернике пышная грудь, иногда, когда госпожа Вернике склоняется над Карлом, я представляю себе, что она голая, правда всего на несколько секунд. Потом в ужасе возвращаюсь обратно в реальность и, борясь со стыдом, напряженно пытаюсь думать о чем-нибудь другом. Например, о бедняге Георгии, или страдающем от неразделенной любви Йо-Йо, или о Масловецки с его сумасшедшими идеями.
Госпожа Вернике всегда осматривает Карла в гостиной. Я выкупал его, побрил, натер одеколоном и одел в чистую пижаму. Сейчас он лежит на диване, а она прослушивает и ощупывает его, проверяет глаза, язык, горло и уши, изучает вены на ногах и желтые ногти. Одновременно она разговаривает со мной. Спрашивает, не случалось ли чего необычного, не возникало ли с ним каких-то новых проблем, стало ли хуже с памятью, жаловался ли он на боли, нормально ли ест, и как ходит в туалет, и так далее.
