— Мало синего, — отвечает Карл серьезно и листает журнал. Масловецки смеется над этой фразой, как над шуткой, и убирает солнечные очки в нагрудный карман пиджака.
— Ну и жара сегодня, скажу я тебе, — произносит он и вытирает белым платком блестящий от пота лоб. — Вам не жарко, хотите пить?
Я не отвечаю, потому что Масловецки уже сам отправился в магазин за двумя бутылками пива и апельсиновым лимонадом. Он всегда так делает. Спрашивает, но никогда не дожидается ответа.
Через час Масловецки сидит на диване рядом с Карлом. Карл продолжает рвать бумагу, а Масловецки листает книгу. Я закручиваю последнюю гайку на крышке генератора и направляюсь к доске, на которой одиноко висит ключ от трактора Отто.
— Ты знаешь, что такое Dermatobia hominis? — кричит мне Масловецки.
— Нет, — бормочу я в ответ и снимаю ключ с крючка. Масловецки встает с дивана, держа в руках раскрытую книгу:
— Южноамериканский овод. Его личинки могут забраться человеку под кожу, так что снаружи только задница торчит. Чтобы дышать.
— Слушай, Масловецки, — отвечаю я раздраженно. — Что ты меня вечно грузишь всякой дрянью?
Я забираюсь на сиденье трактора и вставляю ключ в замок зажигания.
— Это не дрянь! Ты же в Африку собрался, верно? Верно! Значит, должен знать, к чему готовиться!
Я не отвечаю, жму сцепление, поворачиваю ключ и слегка давлю на газ. Зажигание работает, клиновый ремень держит, карбюратор как будто в порядке. Но машина не заводится. Я чуть-чуть вытягиваю рычаг воздушной заслонки и делаю вторую попытку. Почти получилось, однако в последний момент двигатель передумывает и, фыркнув, глохнет. На третий раз я выжимаю педаль газа до упора — есть контакт, громада подо мной оживает, качается и дрожит, из выхлопной трубы над головой вырывается облако черного дыма. Заработавшие цилиндры раскачивают всю конструкцию, сиденье вибрирует. Я несколько раз легко даю газ — трактор успокаивается и начинает гудеть равномерно. Меньше чем через минуту я выключаю двигатель и спускаюсь вниз.
— Rodnius prolixus! — кричит Масловецки. — Тебе это о чем-то говорит?
Я вешаю ключ обратно на доску.
— Хищнец, — Масловецки кладет книгу на стол и подходит ко мне — по бутылке пива в каждой руке. — Он упадет на тебя сверху и намертво присосется к коже. А когда нажрется, тут же срет прямо в рану. Максимум через двадцать лет ты умрешь от поражения сердца или мозга.
Он протягивает мне бутылку.
— Ну и что? — говорю я. — А здесь я со скуки сдохну. И даже не через двадцать лет.
Я беру пиво и выхожу на улицу.
Масловецки идет за мной.
— Да ладно тебе! — кричит он вслед. — Не так уж тут и плохо!
Я сажусь на один из двух складных стульев в тени рядом с домом и отпиваю глоток из бутылки. Вообще-то для пива еще рановато, но ведь я уже починил трактор, а больше дел на сегодня нет. И потом, мне жарко. Я пью пиво с пятнадцати лет. Только пиво, никакого шнапса. Петр каждый вечер выпивал две-три рюмки шнапса — сливянки и зубровки. Он говорил, это спасает его от тоски по дому. После первой рюмки он всегда веселел и становился разговорчив, после второй — притихал, а после третьей грустнел так, что начинал петь польские песни.
Масловецки садится рядом со мной.
— Скоро жизнь в деревне изменится, — говорит он, — очень скоро. Вот увидишь.
Я продолжаю пить пиво. С тех пор как я живу здесь, постоянно слышу от Масловецки, что скоро жизнь изменится. Но ничего не меняется. Одни тоска и одиночество. Вот только сама деревня с каждым годом выглядит немного иначе — еще более убого. На дорогах появляется больше колдобин, фасады домов крошатся, сады зарастают. Про жителей я вообще молчу.
— У меня есть план, — говорит Масловецки.
— Вот удивил!
— На сей раз кое-что стоящее, Бен. Про Вингроден узнают все. Весь мир.
— Отлично. У кого ты собираешься просить денег теперь? — спрашиваю я.
— Деньги не понадобятся, — отвечает Масловецки. Он сдвигает шляпу на затылок и хитро улыбается мне.
— Не понадобятся? — переспрашиваю я.
— Ну, надо совсем немного. Расходы по раскрутке проекта я беру на себя.
Я запрокидываю голову и опустошаю бутылку. Потом встаю. Не хочу оставлять Карла надолго одного.
— Даже не спросишь, что за проект? — говорит Масловецки и тоже встает.
— Слушай, твои проекты…
Я щурюсь на солнце, которое спускается все ближе к низким холмам на горизонте. Послеобеденная жара спадает, свет уже не такой яркий.
— Это как с моей Африкой. Пустая затея.
— Неправда! — кричит Масловецки. — Все получится!
Он легко ударяет меня в грудь.
— Получится, и у меня, и у тебя!
— Ладно. Сообщи мне, когда запустишь свой проект.
Я возвращаюсь в мастерскую. Карл сидит на диване и выискивает в журнале все синие и голубые места. Пакет чипсов рядом с ним уже пустой, бутылка лимонада — еще почти полная.
— Проект запущен, — говорит Масловецки и заходит вслед за мной в прохладу мастерской. — Прошлой ночью прошел первую стадию.
Я подхожу к Карлу.
— Все ок?
Карл смотрит на меня, улыбается и кивает.
