— У меня нет сострадания к Басе?! Побойтесь Бога!! — воскликнул маленький рыцарь.
Некоторое время пан Заглоба еще гневно сопел, потом, заметив огорчение Володыевского, сказал:
— Ты знаешь, Михал, что я это говорю в сердцах, потому что искренне люблю Баську. Если бы не Бася, разве стал бы я сидеть здесь, подставляя голову под удары турок, вместо того чтобы где-нибудь в безопасном месте пользоваться полным отдыхом, за что в мои годы меня никто не осудит. А кто тебе сосватал Баську? Если окажется, что не я, то прикажи мне выпить бочку воды, ничего туда для вкуса не прибавляя!
— Во всю мою жизнь я не отблагодарю вас за это! — ответил маленький рыцарь.
Они обнялись, и после этого между ними воцарилось полное согласие.
— Я так решил, — сказал маленький рыцарь, — когда наступит война, вы возьмете Баську и поедете с ней к Скшетуским, в Луковскую землю. Туда ведь не дойдут чамбулы.
— Я сделаю это для тебя, хотя у меня у самого руки чешутся на турок идти: нет для меня народа более неприятного, чем этот свинский народ, который не пьет вина.
— Одного только я боюсь, как бы Баська не уперлась ехать в Каменец, чтобы быть со мной! Когда подумаю об этом, у меня мурашки по спине бегают, а я уверен, что она упрется, ей-богу, упрется!
— А ты не разрешай! Мало ли было горя оттого, что ты ей во всем уступаешь и что отпустил ее в Рашков, хотя я тебя и отговаривал.
— Неправда, вы сказали, что не хотите советовать!
— Если я говорю, что не хочу советовать, то это значит больше, чем если бы я отговаривал.
— Конечно, Баська теперь проучена… Но что же? Когда она увидит меч над моей головой, она упрется ехать со мной!
— А ты не соглашайся, повторяю. Господи! Тряпка ты, а не муж!
— Сознаюсь, что, стоит ей поднести кулачки к глазам и заплакать или притвориться, что плачет, у меня сердце тает, как масло на сковороде. Она меня просто приворожила, не иначе! Отослать я ее отошлю, потому что ее безопасность мне дороже собственной жизни, но когда я подумаю, что придется огорчить ее, у меня от жалости дух захватывает.
— Михал, побойся ты Бога, не давай себя водить за нос!
— Ага, не давай! А кто говорил, что у меня нет к ней сострадания?
— Гм… — замялся Заглоба.
— Вы, всегда такой находчивый, теперь сами за ухом почесываете.
— Потому что обдумываю, как бы ее получше убедить.
— А если она сразу прижмет кулачки к глазам, что тогда?
— Прижмет, ей-богу, прижмет! — ответил Заглоба.
И оба они встревожились, потому что, правду говоря, Бася прекрасно знала их обоих. Они так избаловали ее во время болезни и так любили, что мысль поступить вопреки ее желанию ужасала их. Что Бася сопротивляться не будет, что она с покорностью подчинится их решению, они прекрасно знали: но, не говоря уже о Володыевском, даже пан Заглоба скорее предпочел бы одному наброситься на целый полк янычар, чем видеть, как она прижмет кулачки к глазам.
Между тем в тот же день им подоспела надежная, как им казалось, помощь в лице неожиданных и самых дорогих для них гостей. Никого не предупредив, к вечеру приехали супруги Кетлинги. Радость и изумление в Хрептиеве были неописуемы; а они, узнав с первого же слова, что Бася выздоравливает, страшно обрадовались. Кшися сейчас же бросилась в спальню, и тотчас оттуда послышались писк и крики, возвестившие рыцарям о том, как рада Баська.
Кетлинг и Володыевский долго обнимали друг друга, то отстраняя один другого, то снова бросаясь в объятия.
— Ей-богу, Кетлинг, я бы не так обрадовался гетманской булаве, как твоему приезду. Что поделываешь ты в наших сторонах?
— Гетман поручил мне начальство над каменецкой артиллерией, — ответил Кетлинг, — и вот мы приехали с женой в Каменец. Там, узнав о вашем несчастье, мы немедленно отправились к вам, в Хрептиев. Слава богу, Михал, что все так счастливо кончилось! Мы ехали, не зная, застанем ли у вас радость или горе.
— Радость! Радость! — вставил свое слово Заглоба.
— Как же это случилось? — спросил Кетлинг.
Маленький рыцарь и пан Заглоба стали ему рассказывать, перебивая друг друга, а Кетлинг поднимал глаза и руки к небу, удивляясь мужеству Баси.
Наговорившись досыта, маленький рыцарь принялся расспрашивать Кетлинга про его жизнь, и тот дал ему подробный отчет.
После свадьбы они жили на границе Курляндии. Им было так хорошо, что и в раю не могло быть лучше. Женясь на Кшисе, Кетлинг хорошо знал, что берет себе в жены «неземное создание», и до сих пор не изменил этого мнения.
Эти слова Кетлинга напомнили Володыевскому и пану Заглобе прежнего Кетлинга с его выспренним слогом, с его изысканной любезностью, и они опять бросились обнимать его; наконец старый шляхтич спросил:
— Ну а с этим неземным созданием не случился ли какой-нибудь земной казус, который барахтается ногами и пальчиком ищет зубов во рту?
— Бог нам дал сына, — ответил Кетлинг. — А теперь еще…
— Я это заметил, — сказал Заглоба, — а у нас все по-старому.
Сказав это, он уставился своим единственным глазом в маленького рыцаря, и тот быстро зашевелил усиками.
Дальнейший разговор был прерван появлением Кшиси; показавшись в дверях, она сказала:
— Бася просит к себе.
