– Никуда ты не уйдешь, коли о сватовстве речь зашла! Не уйдешь, мы тебя знаем! Впрочем, не рановато ли свахой заделалась – это для почтенных матрон занятие. Пани Боская мне вчера сказала, что, когда увидела тебя после похода в шароварах, подумала, сынок пани Володыёвской за оградой верховой езде обучается. Неохота тебе остепеняться, да и где уж такой малявке степенной быть. Истинный сорванец, клянусь честью! Нет, не тот нынче прекрасный пол. В мое время сестра ваша на лавку сядет, а лавка ну визжать – подумаешь, кто собаке на хвост наступил, ты ж на коте верхом без седла можешь ездить, он и не запыхается… А еще говорят, женщины, которые сватовством увлекаются, потомства не будут иметь.
– Неужто вправду так говорят? – встревоженно спросил маленький рыцарь.
Но Заглоба расхохотался, а Бася, прижавшись своей розовой щекой к щеке мужа, сказала, понизив голос:
– Ой, Михалек! Съездим как-нибудь в Ченстохову, поклонимся чудотворной иконе, может, Божья Матерь нашим мольбам внемлет!
– Верно, это наилучший способ, – одобрил Заглоба.
Супруги расцеловались, после чего Бася сказала:
– А теперь подумаем, как помочь Азье и Эвуне. Нам хорошо, пусть и им хорошо будет!
– Будет им хорошо, как только Нововейский уедет, – сказал маленький рыцарь. – При нем они видеться не смогут, к тому же Азья старика ненавидит. Но если б тот ему дочку отдал, может, позабыв давние обиды, они бы стали в мире жить, как тестю с зятем пристало. Я полагаю, сейчас главное не молодых сводить – они, похоже, друг дружку любят, – а уломать старика.
– Бесчувственный он человек, – сказала пани Володыёвская.
На что Заглоба возразил:
– А представь себе, Баська, что у тебя есть дочь и надо ее за какого-то татарина отдавать? Ну что?
– Азья – князь! – ответила Бася.
– Не спорю, Тугай-беев род знатный, но возьми такой пример: Гасслинг хоть и был дворянин, а ведь Крыся Дрогоёвская не пошла б за него, не имей он нашего шляхетского званья.
– Так позаботьтесь, чтоб и Азья его получил!
– Легко сказать! Даже если кто согласится разделить с ним свой герб, таковое волеизъявление должен сейм подтвердить, а для этого нужно время и протекция.
– Время – это хуже, а протекция бы сыскалась. Уж наверно бы пан гетман Азье в поддержке не отказал – он в отважных воинах души не чает. Михал! Пиши гетману! Что тебе нужно: чернила, перо, бумага? Пиши не откладывая! Сейчас я тебе все принесу, и свечу, и печать, а ты сядешь и напишешь без промедления!
Володыёвский только засмеялся:
– Господь всемогущий! Я у тебя просил жену степенную и рассудительную, а ты мне что дал? Ветер!
– Смейся, смейся, а я возьму да навсегда утихну!
– Типун тебе на язык! – поспешно воскликнул маленький рыцарь. – Не бывать тому! Тьфу, тьфу, не сглазить! – И обратился к Заглобе: – Может, ты, сударь, знаешь какие слова против сглазу?
– Знаю и уже все, что надо, сказал! – ответил Заглоба.
– Пиши! – закричала Бася. – Не доводи меня до исступленья!
– Я б и двадцать писем написал, лишь бы тебе угодить, да будет ли от этого толк? Здесь сам гетман бессилен, и протекции он раньше времени оказать не сможет. Милочка ты моя, панна Нововейская тебе открылась – прекрасно! Но ведь с Азьей ты еще не говорила и пока не знаешь, отвечает ли он Нововейской взаимностью.
– Ого! Не отвечает! Как же не отвечает, когда он ее в сенях поцеловал! Ну что?
– Золотце мое! – воскликнул со смехом Заглоба. – Ты у нас словно только-только на свет родилась, разве что язычком болтать уже научилась. Голубушка, да если б мы с Михалом хотели жениться на всех, кого целовать доводилось, нам бы пришлось спешно магометанскую веру принять и мне сделаться падишахом, а ему – крымским ханом! Что, Михал, не так разве?
– Михала я один раз заподозрила, еще когда он моим не был! – сказала Бася. И, грозя мужу пальчиком, затараторила шутливо: – Шевели усиками, шевели! Не отопрешься! Знаю, знаю! И ты знаешь!.. У Кетлинга!..
Маленький рыцарь и вправду шевелил усиками – отчасти для куражу, отчасти чтобы скрыть смущение. Наконец, желая перевести разговор на другую тему, он сказал:
– И все-таки точно ты не знаешь, влюблен ли Азья в Нововейскую?
– Погодите, я его призову к себе и выспрошу с глазу на глаз. Да влюблен он! Должен быть влюблен. Иначе я знать его не хочу!
– Ей-богу, она готова молодца уговорить! – сказал Заглоба.
– И уговорю! Да я хоть каждый день одно и то же буду твердить.
– Сперва ты у него все выпытай, – сказал маленький рыцарь. – Возможно, он сразу не признается – дикарь ведь. Но это не беда! Помалу войдешь к нему в доверие, лучше его узнаешь, поймешь – тогда и решай, что делать.
Тут маленький рыцарь обратился к Заглобе:
– Она лишь кажется простушкой, а на самом деле ох как шустра!
– Шустрые козы бывают! – назидательно заметил Заглоба.
Дальнейший их разговор прервал пан Богуш, который, влетевши пулею и едва поцеловав Басе руку, начал кричать:
– Чтоб этого Азью черти драли! Я всю ночь глаз не сомкнул, разрази его гром!
– В чем же Азья пред твоей милостью провинился? – спросила Бася.
– Хотите знать, что мы вчера делали?
И Богуш, вытаращив глаза, обвел всех троих взором.
– Что?
