Пространство убегало перед ними. Вожатый был им без надобности, табун несся прямо к стану татар, который был все ближе и ближе. Но прежде чем они достигли его, гроза разбушевалась с такою силой, словно небо и земля обезумели. Весь горизонт запылал живым огнем, при свете его они уже издали увидели стоявшие в степи шатры; мироздание сотрясал грохот громов; казалось, клубы туч вот-вот сорвутся с неба и обрушатся на землю. И в самом деле хляби небесные разверзлись, и потоки дождя стали заливать степь. Лавина дождя заслонила свет, на несколько шагов ничего не было видно вокруг, с раскаленной солнечным жаром земли поднялась густая мгла.
Еще минута, и табун, а с ним и драгуны достигнут стана.
Но перед самыми шатрами табун вдруг в диком переполохе разбежался в разные стороны; в этот момент из трехсот грудей вырвался страшный крик, триста сабель засверкало от огня молний, и драгуны ворвались в шатры.
Татары перед началом ливня видели в свете молний близящийся табун, но никому не пришло в голову, сколь страшные гонят его табунщики. Удивило и обеспокоило их, что табун гонят прямо на шатры, и они подняли крик для устрашения лошадей. Сам Азья, сын Тугай-бея, приподнял полотняный полог и, несмотря на дождь, вышел наружу, изобразив гнев на грозном своем лице.
Но как раз в эту минуту табун разбежался, а в дождевых потоках и во мгле зачернелись какие-то фигуры – было их много больше, нежели табунщиков, – и загремел грозный крик:
– Бей, убивай!..
Ни на что уже не было времени, даже на то, чтобы подумать, что случилось, даже на то, чтобы испугаться. Людской смерч, куда как страшнее и яростнее грозы, обрушился на табор.
Прежде чем Тугай-беевич успел попятиться в шатер, некая сверхчеловеческая сила подняла его от земли; он почуял вдруг, что его сжимают в страшных объятиях и что от этих объятий гнутся его кости, трещат ребра; спустя мгновенье он увидел как бы в тумане лицо, которому предпочел бы лик дьявола, и потерял сознание.
А тем временем закипела битва, вернее, жестокая резня. Гроза, темень, внезапность нападения неведомых людей, несущиеся кони – все это лишило татар возможности сопротивляться. Безумство страха охватило их. Никто не знал, куда бежать, где скрыться, у многих не было при себе оружия, многих нападение застигло во сне, и, одуревшие, ополоумевшие от ужаса, они сбивались в кучи, падали, давя и топча друг друга. На них напирали грудью лошади. Их секли сабли, топтали копыта. Ураган не так ломает и крушит молодую чащу, волки не так вгрызаются в отару очумелых овец, как это делали драгуны.
Безумие одних и ярость, жажда мести других ширили размеры поражения. Потоки крови смешались с дождем. Татарам чудилось, будто небо валится на них и земля разверзается у них под ногами. Грохот грома, грозовые раскаты, шум дождя, мрак, ужас грозы – все это жутким эхом вторило резне. Кони драгун, тоже охваченные страхом, бросались как безумные в людскую гущу, в прах разнося ее, ломая, устилая трупами землю.
Наконец небольшие кучки людей обратились в бегство, но, ошалев до умопомрачения, бежали не вперед, а по кругу, обежав поле боя, сталкивались, как две встречные волны, падали и шли под меч.
Наконец остатки их были полностью рассеяны, бегущих преследовали и секли без пощады, не беря пленных, пока рожки в лагере не протрубили отбоя.
Трудно представить себе набег более неожиданный, и поражение более страшное вообразить невозможно. Три сотни человек разогнали на все четыре стороны рать почти в две тысячи отборнейших конников, воинским умением значительно превосходившую обыкновенные чамбулы. Большая часть их лежала скошенная в лужах дождя и крови. Остальные рассеялись, благодаря темноте спасли себе жизнь и бежали куда глаза глядят, быть может, снова под нож. Гроза и мрак помогли победителям, словно гнев Божий поддерживал их, обратившись против изменников.
Опустилась глубокая ночь, когда Нововейский во главе драгун двинулся обратно к границам Речи Посполитой. Меж поручиком и вахмистром Люсьней шел конь из табуна. На спине его лежал прикрученный веревками предводитель липеков, сын Тугай-бея Азья – без сознания, с переломанными ребрами, но живой.
Оба всадника то и дело на него поглядывали, да так внимательно и заботливо, будто везли сокровище и боялись обронить.
Гроза проходила; по небу еще скопом мчались тучи, но в разрывах засветились уже звезды, отражаясь в озерках, образованных в степи ливнем.
В отдалении, ближе к рубежам Речи Посполитой, время от времени еще громыхал гром.
