Но на все эти добрые дела были необходимы деньги, деньги и еще раз деньги. А откуда их взять? Богачи удирали, забирая все свое состояние, а у бедняков денег не водилось. Деньги почти исчезли из обращения. Люди прятали золото и серебро. Крестьяне перестали поставлять в город продукты, ибо горожанам нечем было платить. Обменивать продукты на готовые изделия тоже не представлялось возможным, так как Чиуауа не была промышленным городом. Торговля прекратилась. В городе начался голод.
Когда Вилье доложили о создавшемся положении, он сказал:
— Ну что ж, если денег нет, то их следует отпечатать. Наша власть, будут и наши деньги.
Вскоре на станке, установленном в подвале губернаторского дворца, было отпечатано два миллиона песо, на которых была воспроизведена подпись Вильи — единственная гарантия их стоимости. Новыми деньгами Вилья платил служащим, солдатам.
Новые деньги оживили торговлю. Крестьянин потянулся со своими продуктами в город.
На новые деньги, однако, нельзя было купить у американских контрабандистов оружие. Для этого требовались старые банкноты и серебро, а их население все еще держало в кубышке.
Вилья издал декрет, согласно которому все старые серебряные и бумажные деньги подлежали обмену по номиналу на новые в казначействе штата. Обмен должен был закончиться к 10 февраля 1914 года. После этой даты старые деньги объявлялись фальшивыми, а за их хранение и использование виновным угрожало тюремное заключение.
Потребности Северной дивизии, которая росла точно на дрожжах, непрерывно увеличивались. Успех предстоящих сражений в значительной мере зависел от степени оснащения революционной армии оружием и боеприпасами, и за них приходилось расплачиваться старыми деньгами.
Но, как говорится, на ловца и зверь бежит.
В это время бойцы Вильи арестовали не успевшего удрать дона Луиса, сына помещика Террасаса. (Отец дона Луиса и другие его родные и близкие Давно уже бежали в Эль-Пасо.)
Весть о поимке дона Луиса обрадовала Вилью. Ведь Луис Террасас был, кроме всего прочего, директором Горного банка Чиуауа, золотой запас которого — свыше 500 тысяч долларов — точно в воду канул после освобождения города революционными войсками.
Вилья приказал немедленно доставить Луиса Террасаса к себе в губернаторский дворец и предложил бывшему директору Горного банка вернуть золотой запас и все ценности.
Террасас, однако, скорее согласился бы расстаться с жизнью, чем со своими капиталами. Он притворился нищим.
— Генерал, от былого богатства моей семьи осталось только одно воспоминание. Наши дома, поместья, скот, деньги — все давным-давно отобрано вашими солдатами. Я беден, как церковная мышь. Если вы у меня потребуете даже тысячу песо за мою жизнь, то и их у меня не найдется. Можете меня вешать, можете миловать — мне все равно.
Вилья приказал своему адъютанту, имевшему школьное образование и слывшему поэтому ученым человеком, побеседовать с Террасасом и уговорить его подобру-поздорову возвратить народу награбленные его семьей капиталы. Но потому ли, что адъютант не умел убеждать, или потому, что Террасас проявлял слишком сильное упрямство, их беседа не принесла результатов.
— Пусть с Террасасом поговорит Родольфо Фьерро, — приказал Вилья.
Вилья не ошибся. Правда, Террасас выдал свой секрет только тогда, когда Фьерро уже вздергивал его на сук, но такие люди, как дон Луис, других «доводов» не понимали.
— Генерал, — докладывал Вилье Фьерро, — Террасас говорит, что золото спрятано в одной из колонн большого зала Горного банка.
— Ну что же, мучачито, обследуй эти колонки. Может быть, дон Луис на этот раз сказал правду и ты там что-нибудь найдешь.
Фьерро выполнил приказ, и действительно оказалось, что одна из колонн была набита золотыми монетами. Стали их считать. Когда дошли до 600 тысяч песо, на полу еще высилась изрядная горка золотых монет.
— Вызовите всех командиров бригад, — приказал Вилья.
По мере того как являлись командиры, Вилья приводил их в зал и говорил им:
— Вот золото Террасаса, возьмите из этой кучи свою долю.
«Я поступил так, — рассказывал Вилья впоследствии, — не потому, — что мне золото было не нужно, а потому, что хотел ублажить моих командиров. Ведь они, узнав о кладе Террасаса, наверняка подумали бы, что я присвоил значительную его часть. И хотя это было неверно, я должен был дать им вкусить от этого золота, чтобы они мне не завидовали и не питали бы ко мне злобы. Ведь во время революционной войны иначе быть не может. Каждого человека, приносящего пользу, нужно по мере возможности удовлетворять в его страстях: тому, кто любит славу, оказывать почести, жадному на деньги — давать деньги, благородному — позволить проявлять благородство. Все должны быть довольны, тогда они будут дружно сражаться за победу революции».
Через зал, в котором лежал остаток клада Террасаса, прошли все командиры Северной дивизии. Одни брали много — набивали карманы золотом и насыпали монеты в сомбреро, другие брали по нескольку пригоршней монет. Были и такие, которые ничего не брали и говорили Вилье:
— Генерал, возьмите мою долю на нужды армии.
