Это книга для тех, кому не хватает в жизни красивых чувств. Кому хочется нежности, света в глазах, взрыва эмоций, иными словами – той самой любви, о которой мечтают все.Пять женщин, пять ярких любовных историй, которые продолжают друг друга и в результате очень тесно сплетаются в одну. В нескончаемую пандемию любви.
Когда Лиза открыла глаза, часы показывали ровно шесть. Уснуть уже точно не удастся, а вставать слишком рано. День получится длинный. Сегодня это совсем некстати. Надо распланировать так, чтобы время прошло незаметно. Она повернулась на бок, и шершавый язык моментально обжёг ей щёку. Вслед за этим раздалось мерное урчание. Она вытянула губы трубочкой, словно прося добавки, и ощутила шелковистое прикосновение. Зелёные глаза распахнулись, на мгновенье полыхнув изумрудным огнём, и тут же снова превратились в узкие щёлки.
Лиза отбросила одеяло и снова посмотрела на часы. Минутная стрелка сдвинулась всего на два деления. Кот зевнул, потянулся, соскочил на пол и привычно потёрся щекой о её ногу.
Нет, лучше всё-таки встать. Она машинально обвела глазами комнату. Всё как прежде. Ничего не изменилось.
…Тогда, в год смерти мамы, Лизе сказали: вот пройдут сороковины – станет легче. Надо всё изменить, переставить мебель, сделать ремонт. Это поможет начать жизнь по-новому. Будто переехал на другую квартиру. Легче дышится, и вообще новые заботы отвлекают от ненужных мыслей, а время бежит быстрее.
Тётя Люба, мамина младшая сестра, обещала, что поможет. Вдвоём они придумают, как лучше всё устроить. Лиза согласилась. Тётя Люба – волшебница, хохотушка и рукодельница, с ней просто и радостно, всё получается как надо, словно само собой. Она с детства была для Лизы старшей сестрой, подружкой, наперсницей в её девичьих тайнах и нерушимой опорой в долгой, страшной маминой болезни. С ней Лиза не сразу прочувствовала то лютое одиночество, которое неизбежно ожидало после ухода мамы. Оно обрушилось на неё чуть позже, через месяц.
В тот вечер тётя Люба забежала к ней, чтобы вместе поужинать. Она старалась не оставлять её вечерами одну. Не раздеваясь, прошла в кухню, заглянула в хлебницу.
– Так и знала, что чёрствый. – Она пристроила на кухонный стол пакет с яблоками. – Дожаривай котлеты, я мигом!
Этот джип вылетел на сумасшедшей скорости. Она даже не успела отойти от подъезда. Водитель был пьян, машину развернуло и ударило в столб, парень вывалился на тротуар из распахнутой дверцы и стоял на четвереньках, бессмысленно мотая головой. Оказалось – на нём ни царапины. Тётя Люба лежала в стороне.
Всё это Лиза увидела с балкона. Скорую вызвали, но она не понадобилась. Ни водителю, ни тёте Любе. Так что сороковой день Лиза отмечала одна.
А назавтра ей исполнилось двадцать три года. С тех пор она не любила свои дни рождения. И больше всего – просыпаться в этот день дома. Без запаха пирога из кухни и свёртков с бантиками на тумбочке у постели. Их уже прошло семь, таких лютых дней. Лиза всегда старалась уехать, напрашивалась в командировки или брала отгулы, лишь бы не оставаться дома, где некуда было деться от мыслей.
А вот сегодня не получилось. Вчера, почти в самом конце рабочего дня, начальница объявила, что поездка неожиданно отменяется, а ничего другого Лиза придумать не успела и махнула рукой. И ладно бы – рабочий день, а то, как назло, суббота. На выходные никто ехать не хотел, и она радовалась, что всё так удачно складывается. А тут на тебе.
Лиза прошлёпала в кухню. Кот немедленно потянулся следом. Он всегда ходил за ней по пятам, как собака. Его принёс муж тёти Любы. Через год после её смерти.
– Слушай, Лиза… короче, пусть он у тебя поживёт, а? – сказал он прямо с порога, почему-то глядя в сторону. Видишь ли, какая штука… не получается у меня одному… жениться надо. Не могу больше. А она котов… того… не выносит. – Он снял ботинки и неловко, боком, пройдя в комнату, сел на диван и обхватил голову руками. – А ты как сама-то?
Они не виделись уже больше трёх месяцев. Лиза пожала плечами.
– Нормально.
– Может, помощь какая нужна?
– Нет, спасибо. Всё в порядке.
– Ты, если что, скажи…
– Если что, скажу… – протянула она, глядя в сторону.
– Не обижайся, слышишь… – вздохнул он. – Жизнь – подлая штука. Ничего уж тут не поделаешь. Все люди разные. Люба, она кошек обожала, сама знаешь, а… Наталья вот… терпеть не может. И боится она их. Говорит – аллергия.
– Ничего, дядь Жень, конечно, пусть у меня останется. Я даже очень рада. Надо было сразу забрать его, а я как-то не сообразила. Не до того было. И потом… я думала, вы любите его.
Он досадливо крякнул.
– Любишь, не любишь… Я сам теперь не знаю, кого люблю, кого нет. Всё гораздо сложнее.
– Я понимаю. – Лизе было жаль его и вместе с тем неприятно. Она не хотела представлять в их квартире другую женщину, знать, что она трогает вещи тёти Любы, переставляет, выбрасывает.
– Мне сорок лет. Тяжело одному. Люба такая хозяйка была, я привык, понимаешь? А тут сухомятка. Гастрит у меня. И рубашку вон сжёг. Наталья неплохая, просто взбалмошная немного. Всё по-своему хочет. – Он встал и прошёлся по комнате. – У меня там, в машине, Любины вещи, те, что остались. Собрала, сказала – вези. Я их выбросить не могу, понимаешь?
Она кивнула.
– Конечно.
