Самое сердце черной Африки. Конго… Пылающая адская бездна… В этих щетинистых зарослях двух ополоумевших от собственной алчности братьев ждет смертельная наживка. На месте найденного золотого прииска британская экспедиция натыкается на страшное, кровожадное племя, обитающее в недрах земли. В их акульих зрачках нет ни грамма любви. Их смех напоминает карканье ворон. Сражение в глубине заколдованной шахты перерастает в дикую бойню, и на этом история только начинается… История убийцы, двух аристократов, одинокого писателя и девушки с горячей кожей цвета молока, рожденной под каменным небом…История, равноценная тысячам обжигающих чашек кофе, лишающая сна, непостижимая для человеческого разума…«Захватывающий, глубокий роман приключений в духе Конрада, Лавкрафта, Киплинга…»El Pais«Сюжетное полотно «Пандоры» соткано с большим мастерством: интрига не раскрывается на протяжении всей книги!..»Solodelibros.es
Конго. Представим себе часть суши, равную Англии, Франции и Испании вместе взятым. Потом представим, что все это пространство покрывают деревья от шести до шестидесяти метров высотой. А под этими деревьями – ничего нет.
Почему я снова пишу ту же книгу, ту же самую историю? Прошло больше шестидесяти лет с тех пор, как она была написана. В свое время книга наделала много шума, заслужила немало похвал: прекрасные отзывы о ней сыпались как из рога изобилия.
Вчера, после долгого перерыва, мне захотелось перечитать ее. Это было мое собственное творение, однако теперь я не мог отождествить себя с тем желторотым юношей, который его написал. Страницы книги сопровождали меня всю жизнь. Но сейчас они не волновали меня.
Зачем мне понадобилось снова рассказать эту историю? Ради НЕЕ? Не знаю. Может быть, из-за чего-то еще более значительного, чем ОНА.
Когда все было кончено, я написал ей стихи.
Это скверные стихи, я на их счет не заблуждаюсь. Книга, написанная по чужому сценарию, не была моей книгой. Сейчас я могу дать себе волю.
Конго. Зеленый океан. И там, под деревьями, – ничего нет.
Эта история началась с трех похорон и закончилась одним разбитым сердцем – моим. Летом 1914 года мне исполнилось девятнадцать лет, и я был полуастматиком, полупацифистом и полуписателем. Полуастматик – потому что кашлял вдвое меньше, чем больные, но вдвое больше, чем здоровые люди. Полупацифист – поскольку у меня не хватало пороху, чтобы выступать против войн, я просто отказывался в них участвовать. Полуписатель – потому как слово
Кто в наше время помнит о докторе Лютере Флаге? Никто. И забыт он вполне заслуженно. Но до Первой мировой его книги пользовались немалым успехом. Он был одним из авторов дешевых романов. Действие всех историй доктора Флага (мне так никогда и не удалось узнать, имел ли он эту ученую степень) происходило в Африке, и они всегда занимали ровно восемьдесят страниц. На оборотной стороне обложки всегда помещалась одна и та же фотография доктора Флага – человека с густой седой шевелюрой и бородой прямоугольной формы, которого судьба вела прямым путем мудрости. Склонившись над столом, где была разложена огромная карта Черного континента, он указывал пальцем в какую-то точку, держа другой рукой перед правым глазом монокль. В его взгляде угадывалось множество тайн.
Трудно найти на свете место, которое бы могло подарить писателю столь обширный набор элементов для повествования, как черная Африка. Масаи, зулусы, восставшие буры. Саванна и джунгли. Слоны, крокодилы, бегемоты и львы. Следопыты и охотники. И все это вместе. Располагая таким набором ингредиентов, волновавших воображение, и обладая некоторой фантазией, написать дюжину простеньких историй не стоило большого труда. Однако доктор Флаг стал самым продуктивным из всех английских авторов. Вот уже двадцать лет подряд он публиковал три повести в неделю. Если каждая из них занимала ровно восемьдесят страниц, нетрудно сосчитать, что за семь дней их число достигало двухсот сорока. В среднем, если я не ошибаюсь в расчетах, 34,2 страницы в день. Но скажите мне, кому под силу писать по 34,2 страницы в день двадцать лет подряд? Никому.
В то время судьба свела меня с неким Франком Струбом. Струб был негром доктора Лютера Флага. Он предложил мне работу. Поскольку доктор Флаг платил ему постранично, Струб был заинтересован в том, чтобы писать как можно больше страниц в день. У него была жена и трое детей, а трое детей – прекрасный стимул для сверхурочной работы. Однако всему есть предел. Поработав некоторое время на доктора Флага, Струб дошел до полного нервного истощения.
Несмотря на недавнее знакомство, между нами завязались довольно непринужденные отношения. Однажды он пригласил меня пообедать в дешевом ресторане на севере Лондона. Заведение было набито пролетариями; мы орудовали приборами, прижимая локти к бокам, словно куры в тесном курятнике. Гомон стоял невообразимый. Чтобы понять друг друга, мы вынуждены были орать, подобно глашатаям на площади, несмотря на то что сидели друг против друга.
