— Да, стоял свет и будет стоять, а второго этакого похитителя не приключится, — серьезно выговорил наконец князь, уж утомясь острить и смеяться.
— Это точно-с. Конечно, — отозвался Попов, улыбаясь. — Но виноваты вы, а не Девлет. Ведь, обыкновенно, изволите видеть, бывает на свете не так… Похищают люди чужих жен завсегда сами и для себя… Ну, они при ближайшем знакомстве и сугубом внимании оплошать и не могут… Да и вольны — как им быть. А ведь тут все было по поручению и указу начальства… Ну, вот он в точности все и исполнил. Не его дело было рассуждать и в рассмотрение обстоятельств входить… противоречивых и неподходящих… Указано свыше! И аминь! Ну, вот вместо любовного приключения и вышло, как вы изволите сказывать — король, дама сам-третей… Или в некоем роде переселение народов!.. Этакое косвенное намерение колонизации Молдавии русскими выходцами, да еще близнецами…
Князь хотел было рассмеяться, но уже не мог, а только поморгал глазами.
— Да. Авантюр! Ну, что же?.. Дай ему опять денег. Пускай опять путешествует… А ты собирайся тотчас же, Девлетушка…
— Куда прикажете? — робко вымолвил офицер.
— Куда? Еще спрашивает, гусь. Обратно, восвояси. Вези назад!
— В Тамбовское наместничество? — с дрожью в голосе произнес офицер.
— Понятно. Откуда взял, туда в целости обратно и доставь. А пред супругом извинись, скажи, виноват, обмахнулся… Однако шутки прочь… А ты, в самом деле, доставь ее до Тамбова, сам ее супругу на глаза не кажись, чтобы не убил, а в городе все-таки обожди, чтобы узнать, как все обошлось, а сам приезжай сюда… В другой раз я тебя, будь спокоен, жен красть посылать не буду, а то ты, пожалуй, обезлюдишь всю матушку-Россию и заселишь россиянами всю Турцию. Ну, марш… Доброго пути и удачи…
Девлет поклонился и вышел вон, а через несколько минут не шел, а бежал по улицам города. Лицо его сияло безмерным счастьем и восторгом.
А князь говорил между тем Попову:
— Ну, а не примет ее обратно пандур? Что тогда? А?
Попов развел руками вместо ответа.
— Что тогда делать с ней? Опозорена и погублена зря.
— Разведутся, а она выйдет опять замуж. Вы же пожалуете ей пятьдесят душ крестьян за беспокойство и на счастие, чтобы мужа другого найти…
— Радехонек буду. Хоть и без вины виноват. Дам сто душ! В Новороссии земли дам.
— Но, однако, думается мне, что все обойдется. Старый пандур ее небось обожает, да и ради своего пандурчонка будущего смилуется. Да ничего с ней худого и не было. Только пропутешествовала капитанша. Может поклясться мужу, что была и осталась благоверной его.
— Так-то так… Если смилуется… Ну, а не примет, говорю. А?
Попов пожал плечами и молчал.
— А другой никто не захочет жениться на опозоренной, что у мужа увозили, да еще ему и назад доставили: нате, мол. Больше не требуется. Ведь тогда она на всю жизнь несчастная. Скажи-ка! А?.. Грех, так-то…
Попов все молчал, но вдруг рассмеялся по-прежнему звонко.
— Что ты?.. Что?
Попов выговорил сквозь смех:
— Женить на ней… Самого…
— Кого?
— Похитителя…
Князь фыркнул и рассмеялся, но уже усталым смехом.
— По делам вору и мука, — сказал Попов, — то бишь женитьба. Не воруй даму сам-пят.
А между тем князь Девлет, пробежав несколько улиц города, вихрем влетел в дом, где остановился со своей Аннушкой.
Она, заслышав его быстрые шаги, обмерла, хотела встать, идти навстречу и не могла.
— Все пропало… Требует к себе… — выговорила она вслух…
Девлет вбежал в комнату, где она сидела, подбежав, схватил ее в объятья и начал безумно целовать…
— Что? Что? Что? — повторяла она, чуя, что все сошло благополучно.
— Приказал назад везти! — закричал он.
— Куда?
— К Кузьме Васильевичу твоему…
— Не хочу! Не хочу! Лучше смерть!.. — вскрикнула Аннушка.
— Глупая! Ничего не смыслишь. Моя ты теперь…
И Девлет рассказал и объяснил все…
— Стало быть, все слава Богу? — спросила она.
— Понятно. Надо только скорее уезжать, а оттуда я отпишусь, что Кузьма Васильевич тебя не хочет принять… А там чрез полгода опять напишу, буду просить позволения из жалости на тебе жениться, из-за якобы совести. Сглупил сам и каюсь, мол…
— Ты так и сказал — на пятом месяце.
— На пятом! Что смеху было… А я думал, беда будет. А только смех был.
— Ну, слушай, милый, что я скажу теперь, благо, все слава Богу… Оно — правда.
— Что?
— На пятом — выдумка ради себя спасения, а на первом… Ну, понял, что ли, глупый?
И Аннушка подпрыгнула, повисла на шее князя Девлета и начала целовать его в губы, в глаза и по всему лицу.
— Надо скорее с глаз долой, а там хлопотать разводиться и венчаться! — радостно воскликнула она. — Ведь вот, Господи, судьба-то… Воровал ты меня по службе, по указу начальства, а уворовал для себя…
— Боюсь я… Вдруг раздумает и потребует он тебя к себе… поглядеть…
— Ну, подушку и пристрою… И сойдет. Да нос себе свеклой вымажу. Да буду дурой петой сидеть и глаза таращить. А то чесноку наемся, так чтобы всю его горницу насквозь продушить.
— Все лучше — скорее отсюда подальше.
И офицер снова побежал в канцелярию главнокомандующего, где тотчас же получил пятьсот рублей на дорогу, но при этом выслушал и неожиданное, поразившее его предложение Попова.
