Ее голос стал мягче, и Усачев почувствовал, как, следуя этому голосу, смягчилось и его артериальное давление, а вот сердечное падать и не собиралось. С чего бы ему падать, если сентябрьская жара уже начала свой утренний разгон, если круглые колени так беззастенчиво выглядывали из-под края белого халата, а сам халат казался шелковым бельем… Это был сладкий кошмар, и он ему подчинился.
…Усачев лежал на медицинской кушетке, по телу растекалась горячая кровь, насыщенная раствором магнезии, а по лицу скользила прохладная рука Малики. Он открыл глаза.
– Вы меня напугали, товарищ подполковник.
– Не верю. Но все равно приятно.
– Надо верить людям. – Только теперь, взмахнув быстрыми ресницами, она впервые сдержанно улыбнулась. – Жить будете, обещаю.
– Малика, у тебя кто-нибудь есть?..
– ?..
– Мужчина, – это прозвучало убедительно, с мягким нажимом. – Женщина не может быть без мужчины.
– Вы так думаете? Это некорректный вопрос.
– Но зато прямой, честный и открытый. На такой вопрос ответить обманом нельзя. Даже промолчать нельзя – это тоже ответ. А насчет корректности, это ближе дипломатам, можно ходить кругами целую вечность, так и не приблизившись к цели ни на шаг. Я – не дипломат, я – командир.
– В этой жизни у меня мужчины нет. Это первое. И второе – если уж вы такой прямой и открытый, при этом не дипломат, то поставим на этом точку. Отдыхайте, вам нужно сейчас отдохнуть. А у меня и другие больные есть.
– Ты гонишь меня, Малика?
– Не имею права. Но и пустые разговоры не веду. Я – восточная женщина.
Октябрь для батальона начался с очередного рейда в Пьявушт, к той же самой отметке 3141. Без этой точки на карте, без этой высоты на хребте невозможно преодолеть перевал, поэтому, сколько бы ни пришлось ходить на Арзу и дальше, к восточным отрогам Саланга, каждый раз придется седлать ее заново. Шестая рота впервые за всю войну обошлась без потерь.
– Старшина, накорми личный состав. Потом чистка оружия. Потом – баня и стирка. И сделай так, чтобы я забыл о роте на целый день.
– Понял, командир, все сделаю. Тут для вас все готово. Алексеич, техник наш, расстарался. Обед царский будет.
– Ладно, ладно тебе.
– Я тут самогоночки выгнал между делом. Ох, хороша.
– Соблазняешь. А сам уже приложился?
– Нет, нет, что ты, командир. Только вчера, и то только для пробы продукта. Только для пробы. А сейчас так, за успешную операцию. Как же иначе?
– Ну, давай, накрывай на стол. Я и сам голодный как волк.
– Командир, а все накрыто. Только у нас сюрприз, еще одно событие. Вы пока шлялись по горам, мы тут с техником, с Алексеичем, такой блиндаж отгрохали! Ну, смотрите. – Они обогнули солдатскую казарму и подошли к заглубленному строению, расположенному у обрыва с видом на излучину Панджшера. Старшина с гордостью откинул плащ-палатку, прикрывавшую вход в подземелье.
– Да-а, старшина, шикарно, – с чувством выдохнул Ремизов, – целый месяц резину тянули. Оказывается, стоит напрячься – и готово. Порадовал.
– Старались. Бревна в три наката, как в казарме, рубероид в два слоя, а сверху плоские камни и щебень: мина не пробьет. Потолок вот только из-за этого прогнулся, но распорки поставили, и бревна держат. Алексеич три дня наблюдал, все нормально.
– Теперь я знаю, зачем старшина в роте нужен. Теперь и у нас есть дом.
Ободренный командиром роты Сафиуллин покраснел, как девица, и от внезапной неловкости взялся рассматривать камешки под ногами. Чудной он, этот старшина, смущался не ко времени, робел, словно заранее оправдывался за будущую вину. Ему перевалило за тридцать четыре, и с учетом ощутимой разницы в возрасте, опыте службы он казался новому ротному матерым хозяйственником, успешным авантюристом, но ровно до тех пор, пока Ремизов не обнаружил большую недостачу бронежилетов. Тут-то и лопнуло первое впечатление. Таким он и был, ротный старшина. Маленький, щуплый, успевший получить осколок во время минометного налета, плутоватый, исполнительный сам, но не требовательный к солдатам – и добросердечный, и мягкотелый, разве легко найти эту грань.
В противоположность Сафиуллину всегда оставался в тени техник роты Васильев. Он был специалистом по танкам, но родина в лице командира полка приказала ему на восемнадцатом году службы осваивать новую технику. В пехоте так случается часто, оттого ли, что танков в армии больше, чем БМП, либо отношение к ним у руководства бронетанковой службы министерства снисходительное? А еще Николай Алексеевич являлся секретарем ротной партийной организации.
