Князь с досадою стукнул себя по коленке.
- Вишь, как заговорил?.. Оправдываться стал, а сие указует на то, что виноват... А и виноват! Кому доверился? Женщине, у коей волос долог, да ум короток... Смешно сказать, в ногах у меня валялась: отпусти, родимый, пожалей!.. У мужа просилась к полюбовнику уйти! Другой бы тут же, на месте, и убил неверную!.. Вот и доныне: рассуждаю перед тобой, а у самого в груди все горит...
- Папенька, - испуганно проговорила Лиза, - но ты мне никогда о том не сказывал. Только пояснил, что осерчал на матушку да отправил её с глаз долой...
- Ну да, а ты хотела бы, чтобы я перед тобой, сопливкой, твою же родную мать позорил?
- Но ежели она сама...
- Сама... Тетка Софи оказалась права: наследственность у твоей матушки тяжелая... Три дочери было у её матери, и все трое плохо кончили: одну муж с любовником застал и убил в припадке ревности. Другая с турецким торговцем сбежала. Он ею попользовался, да в гарем продал. Какому-то собрату-купцу... А той, о ком мы с тобой говорим, итальянский певец полюбился. Без гроша в кармане... Матушка-то твоя тоже романы обожала. Мнилось, и в жизни так же с милым рай в шалаше... Денег я ей, понятно, не дал. Согласись, это было бы уже чересчур...
- Боже мой, - прошептала Лиза, - как же ты столько лет... жил один, терпел напраслину...
- Единственно, перед кем я виноватым себя чувствую, так это перед Вергилием... Иванычем. Заставил его лжесвидетельствовать. На живую свидетельство о смерти сочинять. Я ему такие деньги предлагал! Ни копейки не взял. Сам же он, кстати, и придумал закрытый гроб похоронить. Любопытным объяснял что-то по своему, по-научному...
- А нельзя было просто так отпустить её, да и все?
- Нельзя. Мне надо было о подрастающей дочери думать. Живой-то она могла себе много чего вытребовать. А так я ей условие поставил: хочешь с другим жить, умри!..
- А если она все-таки объявиться захочет?
- Иными словами, нарушить наш договор? Уж тогда-то я с нею церемониться не стану.
- Она все-таки моя мать, - тихо заметила Лиза.
- Лизочек! - он опять обнял дочь. - Конечно, я не мог заменить тебе мать, но я всегда старался быть с тобою рядом... Нынче баронесса Милорадович пеняла мне, что ты без женского присмотра выросла. Надо, мол, было хоть мачеху в дом привести. Но представь, как я мог обмануть какую-нибудь добрую женщину и венчаться с нею в церкви, будучи тогда двоеженцем. Ведь пока жива твоя мать...
- Спасибо, папенька, что ты не привел мачеху и никому под присмотр меня не отдал! Обещаю впредь вести себя так, чтобы ты меня не стыдился и не угрызался муками совести, что чего-то там мне недодал... Ты - лучший отец на свете!
- Нет, не успокаивай меня, Лиза, я порой о своей роли отца забывал. Иной раз в тоске кое-что вытворял... Прости, ежели нанес ущерб твоему положению. Быть дочерью колдуна... Не каждый из молодых людей отважится такую назвать своей невестой...
- Как и иметь невестой ведьму, - улыбнулась Лиза и обняла отца. - А все равно я тебя люблю.
- Ишь, мягко стелет! - нарочито возмутился князь. - Значит, все равно?
- Каюсь, я так, из вредности, - повинилась Лиза.
- Ладно, завтракай. Кофе-то, небось, остыл?
Он вышел из спальни дочери, прикрыв за собой дверь.
С некоторых пор у Лизы появился закадычный друг по имени Петр Жемчужников. То есть он хотел быть для красавицы-княжны больше, чем просто друг, и в надежде на перемены в своем положении пока решил быть при своей принцессе в качестве пажа или мальчика на побегушках, чтобы возможность видеться с ней и вовремя пресечь опасность в лице какого-нибудь ловеласа, могущего заступить ему дорогу.
Вот к нему-то, к Пете, едва позавтракав и одевшись, послала с поручением свою горничную Елизавета свет Николаевна.
По отцовской линии Петр Жемчужников был незнатен. Мать его, Дарья Петровна Голикова, происходила из семьи аристократической, но бедной. Род Голиковых восходил чуть ли не к Рюриковичам. За Дарьей приданого не давали, но посватавшийся к ней в свое время Валерьян Жемчужников никогда о том не пожалел. Его капиталов вполне хватало, чтобы не помышлять о такой мелочи, как приданое.
Брак Валериана с Дарьей можно было бы назвать идеальным. Тонкий такт, образованность, изящное воспитание жены вкупе с большими деньгами и богатырским здоровьем мужа.
Дети у Жемчужниковых выдались как на подбор: два сына, высокие, стройные, ловкие, и две дочери-красавицы. Отношение к деторождению у супругов Жемчужниковых тоже было нетрадиционным. Дарья Петровна по согласованию с мужем не пустила дело на самотек, а родила четверых, да, как она сама говорила, мешок и завязала.
Оказался в её женском арсенале некий не то греческий, не то египетский секрет, благодаря которому женщины из рода Голиковых рожали, когда хотели. И сколько хотели. Оттого Дарья Петровна в свои сорок восемь лет имела внешность моложавую, а фигуру, по выражению любящего мужа, как у девушки.
Жизнь в семье без напряжения, в атмосфере дружеского веселья и шутки сделала дом Жемчужниковых желанным для многих петербуржцев, жаждущих отдохнуть душой от суетности повседневного бытия.
