Оказавшись во внутреннем дворе, я обвела взглядом здания вокруг. Они были отгорожены от мира стеной, сеткой и мотками колючей проволоки, но казались мрачными не поэтому. Такое впечатление они производили, поскольку их развитие замерло пару десятков лет назад. Они походили на здания курортной зоны, когда-то полной людей и жизни, а сегодня угрюмой, вымершей, окаменевшей, покрытой слоями облезающей краски.
Два мира разделяла тройная тяжелая стальная решетка, открывающаяся с помощью электроники и находящаяся под надзором охранников.
Внутри все было еще хуже. Провинциальная школа-интернат. Старые, унылые, пованивающие помещения, которые к тому же не так-то просто покинуть. Они словно созданы по правилам причудливой геометрии. Пол, стены, коридор – все искривлено. И люди искривлены, даже улыбались они криво. Все здание существовало в абсурдной кривой реальности.
Боревич взял меня под руку и повел в небольшую приемную. За стеклом сидела совсем не толстая для своего возраста женщина в зеленой блузке. Она равнодушно поглядела на меня, а затем стала выставлять на стол разные предметы.
– Зубная щетка, порошок, паста, – перечисляла она, – мыло, кружка, тарелка и миска.
Я посмотрела на зеленую пластиковую посуду.
– Спасибо, но у меня нет собаки, – сказала я.
– Это для тебя, дорогая.
Она добавила страшное клетчатое одеяло. Узор не впечатлял. Прямо тюремная клетка «Бёрберри».
Мы пошли дальше.
В скромном кабинете за небольшим столом сидела миниатюрная блондинка без макияжа.
– Знаете, – обратилась я к ней, присаживаясь на шаткий деревянный стул. – Я хорошо знакома с госслужбой, так что, если у вас не хватает мест и придется ждать год или два, не беда. Я подожду.
– Не стоит беспокоиться, – ответила она.
– Трудно ожидать чудес, когда приезжаешь без предварительной брони.
– Что-нибудь для вас найдется, – продолжила она. – Огоньком балуетесь?
– Иногда, – ответила я.
– То есть интерес есть, да? – Она любезно улыбнулась.
– Я бы не стала утверждать. Однако бывают критические ситуации, из которых нет иного выхода. Но никто ни разу не пострадал. Как-то один бездомный немного обгорел, но кто виноват, что он устроился на ночлег в том мусорном баке?
Она посмотрела на меня, и улыбка медленно исчезла с ее лица.
– Я имела в виду сигареты, – заявила она.
– А, сигареты, – вздохнула я.
– Я определю вас в камеру с некурящими.
– Я бы предпочла одиночную.
– Простите? – спросила она удивленно.
– Мне не нравится, когда кто-то храпит и подолгу сидит в ванной, – объяснила я. – Думаю, вы понимаете, что значит стоять по утрам под дверью в туалет.
– Да, понимаю. Уверяю вас, здесь вам не придется стоять под дверью.
– Если только так. Во сколько приходить на завтрак?
– Еду разносят по камерам, – ответила она.
– Room service? Вот это да! – обрадовалась я. – А поблизости есть прогулочные маршруты?
– Есть один. Часто посещаемый.
– Может надоесть?
– Никто не жалуется. Наоборот, все хвалят.
– А туристический сбор есть?
– Нет.
– Нет, – повторила я. – А магазины в этом районе есть?
– Есть один на территории.
– Не нужно никуда ехать?
– Нет.
– Не нужно никуда ехать. А счета: электричество, вода, квартплата; взнос на капремонт, налог на землю…
– Все уплачено.
– Уплачено, – повторила я. – А ночной шум, вечеринки, драки?
– Отбой в восемь вечера. Тихо как в могиле.
– Тихо как в могиле, – повторила я. – Сортировка мусора?
– Нет.
– Опасные пешеходные переходы?
– Нет.
– Пристающие торговцы?
– Нет.
– Назойливые сектанты?
– Нет.
– Вы же не думаете, что я поведусь на это? – возмутилась я. – Скажите мне, в чем подвох?!
– Ни в чем.
– Я никогда не встречала такого таланта к продажам, как у вас. Да вы легко и кредит во франках впарите!
Она дала на подпись документы и указала на пустые места.
– Я так понимаю, что должна это подписать? Иначе никак? Не отвечайте. Я сама догадаюсь. Никак?
Препираться с ней было бессмысленно. Я все подписала и вышла.
Перед моими глазами сменялись один за другим странные образы: длинный коридор, двери, решетки, ворота, ключи, лестница вверх, лестница вниз, коридоры, двери, ворота, ключи…
Это напоминало слайд-шоу из чьих-то далеких путешествий, не очень удачного экзотического отдыха.
Решетки, ворота, ключи… решетки, ворота, ключи… решетки, ворота, ключи.
Узкий коридор уперся в помещение, напоминающее небольшую приемную. С одной стороны окно, с другой – ряд стульев.
– Сидите спокойно и ждите, – сказал Боревич. – Скоро за вами придет дежурный офицер.
Я не успела сесть, как к нам подошел человек и поклонился.
– Зофья Вильконьская? – спросил он.
Это был элегантный мужчина. Высокий, хорошо сложенный, с идеальной прической и загорелым лицом. Когда он улыбался, то выглядел лучше самого Анджея Лапицкого[1].
– Не сейчас. – Грубиян Боревич попытался от него отделаться.
– Я назначен защитником по этому делу, поэтому имею право общаться со своей клиенткой без каких-либо препятствий и ограничений. Пройдемте в кабинет, – сказал он.
Полицейский немного надулся, но речь адвоката, видимо, произвела на него впечатление, потому что он не стал протестовать, когда тот указал ему на дверь в небольшую комнату.
