— Нет, первый советник, я — король, а не слуга песни. Есть у меня другое средство. Где мой пастух? Где Флорика?
Прибежал пастух, притащил Флорику.
Король снял с головы свою шляпу и сказал пастуху:
— Играй торжественный марш!
— Ту-ру-рум! Ту-ру-рум! — забубнил пастух — и шляпа оказалась во рту у Флорики.
Корова поморщилась, но шляпу сжевала.
Вечером колокол созвал всех крошек во дворец. Флорика дала всего кружку молока, но по капле всем крошкам хватило.
Крошки обрадовались ужасно. Каждому было интересно узнать, о ком из них думает король, ведь у одного дом непокрытый стоял, другому лошадь надо было купить…
В тот день крошки пораньше потушили лампы и легли спать. К полуночи многих из них разбудили мысли из королевской шляпы. В ночных рубашках выбегали они на улицу и пели-кричали на все голоса:
Королева очень обрадовалась, когда услышала, как народ славит короля. Разбудила его, растолкала.
Он слушал, слушал, а потом сказал:
— Вот и прошла у меня голова, больше не болит. Спел песенку другой голос. Голос народа!
А крошки проснулись наутро с головной болью. Слова песенки они позабыли, помнили лишь мотивчик: «ла-ла-ла» да «ла-ла-ла!»
Вместе с мотивчиком остались у крошек и все прежние заботы.
— Чем крышу покрыть? — спрашивал один.
— На что лошадь купить? — думал другой.
А пастух королевский так и не стал советником по коровам. Пасёт он и сегодня корову Флорику и ходит без шляпы, а трость по-прежнему в лесу прячет.
Ну и рассеянный был этот Груя.
Однажды пришёл домой с непокрытой головой. Где шапка — неизвестно.
Иоана подумала и пришила ему к воротнику петлю, а к шапке — пуговицу. Пристегнула, и на другой день пришёл Груя с шапкой на голове.
Всего лишь маленькая пуговица, — радовалась Иоана, — а шапка на месте.
Но тут она посмотрела Груе на ноги и ахнула: стоит он в одних носках! Где башмаки — неизвестно. А на улице метель и такой мороз, что под носом капли замерзают.
Через три дня ботинки прислали по почте, а ещё через день почтальон принёс Груе шарф и рукавицу. Так и жил этот рассеянный Груя.
Однажды пришёл к ним во двор один крошка и привёл собачку. Лохматую такую голодную собачку.
Груя говорит:
— Это не моя собака.
— Нет уж, дружок, твоя! Писал стихи про бездомную собаку?
— Писал.
— Тогда забирай. Разве ты не видишь — это внук той самой собаки! Такой же кудрявый.
Что было делать? Взял Груя собаку, построил ей конуру во дворе.
Через некоторое время пришёл другой крошка и привёл с собой хромого жеребёнка.
— Вот тебе, Груя, жеребёнок, — улыбнулся он.
— Я не держу лошадей.
— Ну, знаешь! — обиделся крошка. — Ты сейчас врёшь или когда стихи пишешь?
— Какие стихи?
— Про жеребёнка.
И крошка прочёл стихотворение наизусть.
— Не твоё?
— Моё.
— А раз твоё, значит, ты знал, что жеребёнок хочет стать лошадью.
Взял Груя жеребёнка. В баню его сводил, перевязал шарфом хромую ногу. Даже конюшню для жеребёнка построил. Большую конюшню. На вырост.
Груя покупал кобылье молоко, а Иоана кормила жеребёнка из соски. Жеребёнку особенно нравилось, когда Груя гладил его ладонью по спине и живот чесал.
Прошло зелёное лето, ушла осень, забрав с собой целый ворох жёлтых листьев. Наступила зима.
Жеребёнок стал конём. Он смотрел на падающие снежинки и думал, что это небесные деревья роняют белые листья. Мечтательный был этот жеребёнок и немного поэт.
А когда пришла весна и Груя в первый раз повёл своего коня в лес, тот ступал осторожно — фиалки обходил. Он думал, что это голубые глаза земли. Только маленькие.
— Эх, Груя, — говорила Иоана, — пахать бы тебе землю, да нет у тебя земли. Продать коня ты не можешь — он твой друг. Уж береги его, не забудь где-нибудь в лесу.
Груя страшно сердился:
— Конь — не шапка, не забуду.
И конь сердился, стучал копытом о землю — знал, конечно, что Груя его нигде не забудет, не потеряет. И хотелось гнедому сделать что-нибудь для Груи, что-нибудь особенное.
Однажды на краю деревни начался пожар. Пламя было видно издалека.
Груя схватил ведро, побежал на конюшню. Конь сразу понял: что-то стряслось.
— Ну, выручай, — сказал Груя и вскочил на коня.
Конь летел как ветер, и Груя первым примчался на пожар.
Когда потушили огонь и Груя вернулся к коню, гнедой его только по голосу и узнал — хозяин был чернее, чем дно казана. А ведро, конечно, где-то забыл.
Человек и конь, поэт и гнедой жили дружно, как братья.
Чтобы конь по ночам не скучал, Груя принёс в конюшню сверчка. Там было всегда тепло, и сверчок пел не переставая: кри-кри-кри! кри-кри-кри! Сверчок по глупости думал, что на дворе всё лето да лето.
Всё шло хорошо, но однажды скрипнула калитка — и во двор вошёл крошка Никита.
