Пожалуй, одна из самых знаменитых и скандальных пар ложных друзей переводчика – английско-испанская пара embarrassed/embarazada. По слухам, американские туристки частенько попадают в конфузные ситуации при поездках по странам Латинской Америки, пытаясь сказать, что они смущены (embarrassed). Поскольку испанский когнат embarazada говорит не о смущении, а о беременности. И в испанском, и в английском это заимствования с долгой историей. Оба восходят к португальскому embaraçar – “связывать веревкой”, а в переносном смысле – “позорить”. Нетрудно догадаться, что это слово отражает память о средневековом обычае унижать пленных или осужденных, выводя их на площадь с веревкой на шее. Но и это не начало истории слова. Португальский глагол образован от существительного baraço “веревка”, которое, в свою очередь, заимствовано из арабского maraso с тем же значением, чья родословная прослеживается вплоть до аккадского языка – того, на котором говорили в Древнем Междуречье еще пять тысячелетий назад. Кстати, мы говорим скованный о смущенном человеке, что по смыслу близко к слову связанный. Что же касается беременности, то об этом факте физиологии в европейской культуре еще недавно было стыдно и неловко говорить, особенно если она внебрачная. Так слово, образованное от корня, известного еще древним вавилонянам, в настоящее время служит источником смущения (а как же!) при контактах представителей англоязычных и испаноязычных народов.
В завершение рассказа о “ложных друзьях переводчика” и о том, какие ловушки они могут расставлять иностранцу, вернемся на русскую почву и вспомним стихотворение, которое, полагаю, знакомо многим читателям с детства, – “Балладу о королевском бутерброде” А. Милна в переводе С. Я. Маршака. Король заказывает к завтраку масло, и вот к чему это приводит:
Придворная молочница
Пошла к своей коровеИ говорит корове,Лежащей на полу:– Велели их величествоИзвестное количествоОтборнейшего маслаДоставить к их столу!Ленивая корова
Ответила спросонья:– Скажите их величествам,Что нынче очень многиеДвуногие-безрогиеПредпочитают мармелад,А также пастилу!Придворная молочница
Сказала: – Вы подумайте! –И тут же королевеПредставила доклад:– Сто раз прошу прощенияЗа это предложение.Но если вы намажетеНа тонкий ломтик хлебаФруктовый мармелад,Король, его величество,Наверно, будет рад!Тотчас же королева
Пошла к его величествуИ, будто между прочим,Сказала невпопад:– Ах, да, мой друг, по поводуОбещанного масла…Хотите ли попробоватьНа завтрак мармелад?Король ответил:
– Глупости! –Король сказал:– О боже мой! –Король вздохнул: – О господи! –И снова лег в кровать.– Еще никто, – сказал он, –Никто меня на светеНе называл капризным…Просил я только маслаНа завтрак мне подать!Казалось бы, ситуация ясна: королю пытаются навязать нерациональный изыск в виде мармелада на завтрак, но король проявляет здравый смысл и демократизм в привычках, настаивая на обыкновенном бутерброде с маслом… Все так, только в оригинале у Милна стоит слово marmalade – классический ложный друг переводчика, ибо значит оно вовсе не “мармелад”, а “повидло”, преимущественно из апельсинов и других цитрусовых. Которое среднестатистический англичанин мажет на бутерброд по утрам.
Никакой “а также пастилы” в оригинале нет, ее придумал Маршак, неверно истолковавший слово marmalade. А молочница в оригинале не предлагает “фруктовый мармелад” “на тонком ломтике хлеба”, а высказывается куда более лаконично:
Excuse me, your majesty, for taking of the Liberty,But marmalade is tasty, if it’s very thickly spread.Простите мне, ваше величество, такую дерзость,Но повидло вкусное, если его погуще намазать.
