Художественный мистический рассказ о вымышленном герое – православном священнике Пантелеймоне. Добропорядочный, набожный и строгий священник, любимым прихожанами. К нему обращаются за помощью с разными вопросами. Однажды к Пантелеймону на исповедь приходит беременная Мария. Пантелеймон дает ей травы, чтобы выкинуть из чрева ребенка, и с того дня к нему одна за другой приходят женщины, которым он помогает, несмотря на внутреннюю борьбу. Что движет им? Какая боль? Какие тайны прошлого Пантелеймона всплывают?
«Отче нашъ, Иже еси на небес?хъ! Да святится имя Твое; да пріидетъ Царствіе Твое; да будетъ воля Твоя, яко на небеси, и на земли; хл?бъ нашъ насущный даждь намъ днесь; и остави намъ долги наша, якоже и мы оставляемъ должникомъ нашимъ; и не введи насъ во искушеніе, но избави насъ отъ лукаваго. Яко Твое есть царство, и сила, и слава во в?ки, аминь».
Пантелеймон еще минуту постоял на коленях перед алтарем, наслаждаясь внутренней тишиной и отзвуком молитвы. Затем поднялся, отряхнул рясу, еще раз перекрестился. Низко наклонившись, поцеловал икону. Затем неспешно направился к выходу.
Он шел уверенным, твердым шагом. Это был человек непоколебимой веры, искренний заступник и распространитель божьих знаний. Паства его любила, на проповеди приходило много народу, и каждый раз речь слушали, затаив дыхание.
Говорил Пантелеймон спокойно, четко проговаривая слова, при этом не совершая особых усилий.
Казалось, тебе вещает сам Бог. На душе становилось тепло, спокойно и уютно. «Да, так оно и есть. Вот как нужно жить. Вот как по-правильному».
Многие приходили к Пантелеймону за советом. Он терпеливо выслушивал, всегда дельно и по существу отвечал. Прихожане делились с ним самым сокровенным, потому что знали – что скажешь священнику, с ним и останется.
Более сорока лет служил Пантелеймон своему приходу. Некоторых знал еще с младенчества. Присутствовал при родах, крестил, женил, наставлял, хоронил.
Откуда он пришел, прихожане не знали. Да и мало интересовались этим. Им было хорошо и спокойно с ним. Пантелеймон внушал чувство защищенности.
Молился Пантелеймон много.
День его начинался рано, еще до зари. Встав, он умывался, укреплял тело и дух гимнастикой, обливанием.
Скудно трапезничал и много читал. В библиотеке были книги духовные и научные.
Потому и случившееся на Великий праздник, было более чем странным и неожиданным. Потом люди разное рассказывали: задним-то умом все догадливые. Разбирали по фразам его проповеди. Даже придумывали, будто видели дрожь в руках. Но пустые разговоры быстро раздуваются и так же быстро затухают.
Только боль углями долго тлеет, бередя душу.
Однажды на исповеди тихая и спокойная Мария вдруг призналась ему, что понесла. Не от своего мужа.
– Кто знает, как это случилось, – промямлила она, – я и не хотела вовсе. А оно – раз, и получилось. Так… что же будет, батюшка? Что мне делать? Муж узнает – прибьет.
– За грехи свои нести наказание нужно, – проговорил Пантелеймон, – иди, покайся перед Господом, а потом и перед мужем. Это я принять не могу.
– Не смогу я, батюшка, – взмолилась Мария, – сами знаете, какой муж у меня. Прибьет и не пожалеет ведь.
– Я все сказал, – отрезал Пантелеймон.
И тут впервые он ощутил ее. Трещину внутри сердца. Старец удивленно прислушался и посмотрел внутрь себя. На сердце будто коготком провели, и из открытой раны озорной язычок высунулся и снова спрятался. Щель захлопнулась, и все по-прежнему стало.
Удивленный Пантелеймон перекрестился, прошептал молитву и тихо добавил:
– Иди домой, Маша, покайся мужу.
Заливаясь слезами, женщина вышла из церкви.
Пантелеймон опустился на колени перед алтарем.
– Так вон оно какое, испытание, Господи. Вот она, встреча с аспидом. Я уж возомнил, что окреп духом, что все выдержал. А тут вон оно как. Сам диавол пожаловал. Воочию. Укрепи дух мой, Господи, дай сил, веры и мудрости пройти это испытание.
На следующий день Пантелеймон не увидел Марию на проповеди. Он знал, что, когда муж бил ее, она не приходила, чтобы не показывать следы побоища.
***
– Гриша… – мамка слабым голосом позвала его. – Гриша, поди сюда. Тока тихонечко.
Он зашел в комнату. Мамка сидела на полу, широко расставив ноги. Ее огромный живот стоял перед ней, будто спелый арбуз. На полу, вокруг матери, было много воды.
– Ты не бойся, Гриш, иди сюда, дай мне руку. Помоги подняться.
В свои семь лет он был крепким мальчишкой, но мать схватилась за его руку так, что он еле устоял на ногах.
– Ты это, Гриш… – Мать тяжело дышала. – Ты это… токмо не бойся, ладно… Все хорошо.. слышь, все хорошо… Ты токмо папке не говори.
Тут мать закричала и присела на корточки. Лицо ее напряглось, тело скрючилось, будто у нее живот прихватило, жилы на шее вздулись. Она еще крепче вцепилась в Гришкину руку. Он аж вскрикнул от боли.
– А-а-а-а-а-а-а-а… – кричала мать. – А-а-а-а-а-а! Не дотерплю, Гришка, не сдюжу! Постыло все!
