— Ах, чтоб тебя черти взяли!.. — вскрикнул обросший человек. — Только горячей водой на него плеснул, а оно все расползлось, как масло коровье. Вот тебе и раздобыл мыльца. Только мылся задаром.
— Кончайте скорей! — крикнул банщик. — Люди ждут, а вы тут лясы точите! Что ж ты, в бане был, а ноги как у лешего, — грязные — сказал он, остановившись перед рязным мужичком.
— Что-то не отмываются, батюшка; в другой раз глинки захвачу.
И когда банщик отошел, грязный мужичок прибавил, обращаясь к соседу:
— Мало того, что силком тут полчаса продержали, а еще смотрят, какие у тебя ноги. И народ все терпит…
Около городской станции толпился народ в ожидании, когда откроют кассу. Некоторые пришли еще до рассвета и, сидя на каком-нибудь приступочке, сгорбившись и спрятав руки в рукава, оглядывали мутными глазами бежавших по тротуару прохожих.
— Осоловели… — говорил кто-нибудь из проходивших мимо. — Давно сидите?
— Со вчерашнего дня, — неохотно отвечал кто-нибудь из ожидающих.
— Говорили, купоны какие-то выдавать будут, чтобы меньше ждать, — вот и думали их захватить, с вечера прибежали в очередь за купонами за этими..
— Так.
— А главное дело — съезд этот замучил.
— Какой съезд?
— А вон, напротив, в театре. Милиционер на нас взъелся, что много дюже народу собралось, и списки запретил составлять, — сказал сидевший на ступеньке человек с бельмом на правом глазу.
— Стараются. Через край перехватывают, — проговорил стоявший у стены пожилой человек в очках, обмотанных на переносице черной ниткой, и подмигнул на находившегося невдалеке милиционера.
— Только бы для дома хорош был, — сказала соседка, — с честным-то нынче хуже наплачешься.
Тот оглянулся на говорившего, но ничего не сказал. В это время к нему подъехал конный милиционер в шапке с шишаком и сказал:
— Гляди, чтобы не очень толпились. Вот еще черт их догадал тут билеты выдавать. Пусть становятся так, чтоб видно было, что это очередь, а то только беспорядок один. И чтобы списков не составляли, а то машут этими листами, не разберешь что. А там ругаются.
Говоривший это уехал. А милиционер подошел к ожидавшим и сказал:
— Граждане, будьте добры стать в очередь, а то с меня требуют. И пожалуйста, как-нибудь без списков обойдитесь.
— Еще новая мода… — сказал человек в очках.
— Кто списки составляет? — спросила, подбежав, запыхавшись, дама в шляпке с пером и с портфелем в руках.
— Никто не составляет. Запретили.
— Кто это запретил? Что за безобразие! Вздор какой! — Она торопливо и решительно открыла портфель и вынула лист бумаги.
— Он честью просил, — сказал кто-то из толпы.
— Если у вас о какой-нибудь глупости честью попросят, так вы уж и размякли, — сказала раздраженно дама.
И она с шумом разорвала лист.
Милиционер, дрогнув, оглянулся на шуршание бумаги и подошел сейчас же к даме.
— Гражданка, уберите бумагу.
— Это еще почему?
— Не приказано.
— Возмутительно! И все стоят, молчат! Стадо какое-то бессознательное, им что ни прикажи, все сделают.
— А ты, матушка, не кипятись, — сказал какой-то старичок в отрепанном тулупчике с вылезшим енотовым воротником. — С него требуют, он исполняет. А ежели исполнять не будет…
— …пошел к чертовой матери, — подсказал стоявший рядом со старичком рабочий, свертывавший папиросу.
— Вот то-то и дело-то. А раз человек по-хорошему попросил, отчего не сделать, — продолжал старичок, мельком взглянув на рабочего.
— Правильно! — сказало несколько голосов из толпы.
— Ежели каждый будет только с своим умом соображаться, черт ее что и выйдет.
— Вот то-то и оно-то. Мы каких-нибудь полдня тут постоим и поехали дальше, без записи обернемся как-нибудь, а у него жена и дети. Об этом тоже надо подумать.
— Верно, — сказала женщина в платке. — Надо и о другом, а не только о себе думать.
— А как же. А то чуть тебе коснулись, боже мой!
— Она думает, что шляпку нацепила, так ей все дороги открыты.
— Вот такие-то самые — не дай бог. Все только об себе, — говорили в толпе.
— Тут дело не в шляпке, а в том, что надо рассуждать, что разумно и что неразумно, а не подчиняться всякому… — сказала раздраженно дама и, не договорив, отвернулась.
— Она опять свое.
— А ты, матушка, лучше не рассуждай, а об другом подумай, — сказал старичок в тулупчике.
Стоявший у стены господин в котелке переглянулся с дамой и, презрительно усмехнувшись и покачав головой, достал из кармана газету и развернул ее.
Милиционер испуганно оглянулся:
— Гражданин, уберите бумагу.
— Да что вы привязываетесь! Газету достаю.
— Черт вас разберет, что вы там достаете, — проворчал милиционер, остановившись, — а из-за вас попадет.
— Уж минуты не может без своей газеты обойтись, — сказала женщина в платке, раздраженно поведя плечами и недоброжелательно посмотрев на господина, читавшего газету. — Человек честью просит уважить, так нет, назло вот буду читать и бумагой шуршать.
— Такие — уважат, от них жди.
— Вот и читать, мол, не хочется, а буду в руках держать, потому что законом запрещено, — продолжала женщина.
— Эй, эй, куда там становишься! — крикнул рабочий на женщину с ребенком.
— Куда надо, туда и становлюсь.
