— Навряд… молода. О, черт их возьми, ну прямо все бока растолкали.
— Там, небось, в зале-то, никого нету. Они нарочно давку такую устраивают. Ведь это какой народ: где тесно, он туда и прет.
— Сама-то зачем прешь?
— Я раньше пришла.
А стоявшие сзади смотрели на ломившуюся толпу и говорили:
— Ну, прямо за людей стыдно. Нарочно пошла посмотреть на народ.
— Я тоже. А учителя пришли с таким видом, как будто на какое важное дело идут. Да проходите вы там, сейчас уж небось начнется! — крикнула женщина в вязаной шапочке.
— Куда ж тут проходить? — сказал раздраженно рабочий, которого сдавили со всех сторон так, что он, положив локти на плечи старух, точно плыл, куда его несло течением. — Вы-то чего сюда приперли?
— Это не ваше дело, — сказала женщина в вязаной шапочке. — Устраивается не для вас одних, а для всех.
— Для всех ежели устраивать, так тогда кому нужно — не попадет.
— Поставили бы хорошую цену, вот бы тогда призадумались, а то бежит всякий, кому не лень. Да еще старух этих набилось. Откуда они взялись только?!
— Граждане, не напирайте! — кричал милиционер. — Временно закрываю двери, а то давка.
И он закрыл двери.
— Вот тебе здравствуйте! Ждали, ждали и опять ждать. Пришли, еще утреня не начиналась, а уж теперь небось половину отслужили, а у них еще народ весь не прошел.
— Да еще места не достанешь… — говорили в толпе.
Минут через десять двери открылись. Какая-то старушка юркнула было внутрь, но милиционер поймал ее за хвост и вытеснил обратно.
— Граждане, не толпитесь, расходитесь — нету мест больше. Не приказано.
— Тьфу! Чтоб тебя черти взяли, — сказал кто-то, — два часа стоял.
— А может, стоячие, батюшка, есть? — сказала старушка.
— Нету стоячих! Все вышли. В церковь лучше иди.
Некоторое время непопавшие все еще стояли перед закрывшимися дверями, словно дожидаясь чего-то. Потом медленно стали расходиться.
— Откуда идете? — спрашивал кто-нибудь по дороге.
— Да вот ходили было посмотреть, что эти пустые головы там устроили.
— Видели что-нибудь?
— А ну их к свиньям! Нешто туда пробьешься, кабы у них организация была, какая следует. Знают, что народу будет Много, и не могли места заранее распределить. Теперь вот утреню пропустили.
Разнесся слух, что священникам запретят служить и запечатают церковь.
Когда собрались на собрание в школу, все были взволнованы, а печник, не дождавшись, когда откроют заседание, крикнул из угла от печки, где он стоял:
— Вы что же это, нехристи окаянные, уж до веры, знать, добрались?
— До какой еще веры? — сказал председатель.
— До такой… церкви прикрыть, что ли, надумали?
— Церковь может быть закрыта только в том случае, ежели не представите списков верующих и не подадите в совет.
— Попробуй только, закрой…
— Сами черту продались и нас хотите к нему на сковородку?
Председатель, нахмурив брови, смотрел в разложенную перед ним бумагу и делал вид, что не слушает и не слышит. Но потом поднял голову, некоторое время смотрел на печника и сказал:
— Об чем разговор?
— Об чем… знаешь… об чем…
— Граждане, вопрос о церкви сейчас будет обсуждаться в свой черед. Прошу не нарушать, Иван Никитьев, молчи.
— Нет, брат, где молчали, а тут — подожди. Как до веры дошли, тут вам крышка.
— Кончил, что ли? — спросил председатель.
— Кончил… когда только вы, черти, кончитесь.
— Ну и ладно. Так вот об церкви вопрос… слушайте вы там… дома поговорите.
Все оставили разговоры и подобрались, как подбираются в церкви, когда кончается проповедь и начинается опять богослужение.
— Ну, так вот: никто вашей церкви касаться и не воображает, а требует только, чтобы составили списки, кто верующий. А то, может, тут и верующих никого нет.
— Как это нет. Все верующие.
— Что ж мы, басурмане, что ли?
— Нас только со счета сбросьте, — сказали молодые.
— Да уж об вас не толкуют. Об вас давно черти плачут.
— А коли все верующие, так пишите заявление, — сказал председатель, — что хотите иметь церковь, и подписывайтесь.
— Что ж ее иметь, когда она у нас есть.
— Для порядка, чертова голова. Вы налог за нее прежде платили в консисторию?
— Платили. Ну?..
— Ну, вот и ну… и теперь надо платить. Вот вам лист, тут напишите заявление и ответьте на вопросы, когда подписываться будете.
Все замолчали и, приподымаясь на цыпочки, заглядывали через плечи других на переданный лист, который лежал на первой от председательского столика школьной парте.
— А какие вопросы-то?
— Там увидите. Заявление пиши сверху, — сказал председатель сидевшему на первой скамейке малому с нечесаными вихрами, в старом полушубке с новыми рукавами.
— Бумаги не хватит, тут все не упишутся, — сказал малый.
— Не хватит, еще дадим. Пиши: «Заявление… Мы, нижеподписавшиеся, составляем из себя группу верующих, на основании чего представляем список о желании иметь церковь…»
— Постой, скоро дюже, — сказал вихрастый малый, не поднимая головы от бумаги.
— А ты не очень разрисовывай-то… «иметь церковь для отправления религиозных богослужений». Ну, кто верующий, подписывайтесь. Да еще: «обязуемся содержать на свой счет и платить причитающиеся налоги».
Никто не двигался.
