Зачем тогда Альб при ней ронял такие фразы о Славном Правительстве? Проверял надёжность? Нет. Не стоит заговаривать вовсе. Кто она такая? Там, наверху, сидят умные люди! Они всё знают и решают. Наверное, Альбу, большому и значимому, можно так говорить. А ей, Нате, крошечной шпильке, мелкому винтику. Нет, даже не винтику. А крошечной гаечке, крохотусенькой такой, маленькой, в этой колоссальной машине службы государству. Нет. Ей, нельзя!
Лучше думать, вон о них… Тех мрачных людях… Что шли к заводским и фабричным воротам. Защищать их от заразы сепаратистской пропаганды. Защищать их! Чтобы не пришли к ним из Министерства Порядка и не лишили их семьи кормильцев. Чтобы не ломали им руки, ноги и не рвали рты крюками.
В вагоне все притихли. Молодые люди в наглаженных пиджаках, погружённые в свои докеры, недовольно выглядывали из-за экранов и косились на виды за окнами. Девицы выглядели немного напуганными. Чем их могли напугать трубы и жилые массивы поблизости, Ната не знала, но догадывалась — девицы родом отсюда. Боясь самим себе об этом напомнить, они натянули на лица презрение и отвернулись от унылого, но до боли знакомого им пейзажа.
Промышленная зона постепенно стала сходить на нет. Заводы превратились в складские помещения, а фабрики в перекошенные ангары. Трубы торчали всё реже, а земля обнажалась всё больше, превращаясь в грязную кашу, изрытую шинами и утыканную бетонными обломками. В то время, когда здания редели и делались ниже, из-за горизонта прорастала Свалка. Стена мусора высотой метров сто, наваленная городскими властями, чтобы оградить благополучный промышленный сектор от пришельцев с той стороны.
Транспортный акведук стал отдаляться от земли. Вагон, намереваясь перескочить через стометровую гору мусора, пошёл вверх, увеличивая вес от ускорения, и Ната ощутила, как вдавило ноги в пол. Внизу замельтешили обломки, железки, бочки, арматура и через секунду горизонт очистился от ржавых краёв и встал далёкими видами на бескрайнее поле из контейнеров. Мятые, с пожухлой выгоревшей краской железные блоки, поодиночке или наваленные друг на друга стояли ровно, или валялись на боку, создавая безумную мешанину из выцветшего ржавого железа. По ней и между перемещались тени. Оборванные, грязные худые тени с руками и ногами. Они не обращали внимания на акведук с вагоном и, снуя между вонючих луж, таскали из мешанины Свалки непонятные куски, которые могли найти. Ходили по улочкам между контейнерами и ползали на карачках вокруг маленьких грядок. Те, кто возделывали грядки, тонкими руками бережно пололи или вынимали из коричневого отравленного грунта плоды своего труда.
Похоже, были и те, кто оптимизма здесь не терял, потому что почти все стены контейнеров-домов были исписаны в основном белой краской, надписями неприличного содержания и неумелыми рисунками. Среди них значительно преобладали черепа и кисти рук, скованные цепями.
Район Складов тянулся долго. Вагон на этом промежутке не делал остановок и ускорился. Стараясь как можно скорее миновать это место, он набрал около двухсот километров в час и плавно летел на стометровой высоте над этим полем безнадёжной нищеты. И всё же, не скоро удалось покинуть это место. Небоскрёбы Тетры скрылись за горизонтом. Промышленные кварталы растворились в дымке. А мрачное поле из ржавых контейнеров с полуживыми людьми шло и шло до горизонта, на десятки километров, не имея ни начала, ни конца.
Всё это время внутрь неравномерными приливами, то усиливаясь, то утихая, проникала отталкивающая вонь, похожая на смесь чего-то масляно-мазутного с животным потом. Девицы с каждым приливом обмахивали лица ладонями, будто это их спасало. Мужчины выглядели чуть более стойкими и просто морщились и кашляли. Нате вонь тоже досаждала, но не грозила лёгочными заболеваниями, поэтому приходилось просто терпеть.
Когда через полчаса акведук закончился и вагон, миновав последнюю высокую насыпь на краю Складов, въехал в благополучный сектор загородных коттеджей, по вагону разнёсся вздох облегчения. Но вскоре пассажиры вновь напряглись. На очередной остановке вошёл парень с видом бедняка. Его куртка имела прорехи, а штаны выглядели затёртыми.
”Студент”, — поняла Ната, завидев в руке дешёвый докер с логотипом учебного заведения. Парень смущался и был явно не в своей тарелке. Он напомнил Нате тех молодых людей, которые пытались выучиться на последние гроши своей семьи, чтобы выбиться в люди. Худой черноволосый и скуластый, он бегал глазами по пассажирам, словно просил у них прощения за то, что потревожил уважаемых людей. Трое мужчин, ближе всего сидевших к выходу, неприятно отстранились, а девицы переглянулись с издёвкой.
Дверь не закрылась в ожидании оплаты. Парень развернулся, достал из кармана пластиковые жетоны, тем самым подтвердив свой статус. Для оплаты на Топале жетонами пользовалась в основном беднота. Он бросил их в машинку оплаты, но, похоже, одного ему не хватило, и он стал нервничать. Похлопав по карманам, парень с досадой выдохнул и понял, что створки не захлопнутся и вагон не тронется с места, из-за него.
