— Нет, нет. Мы не ходили. У Ивана есть определитель номера… Игнат случайно взглянул и увидел, что звонят из нашей собственной квартиры на Большой Черкизовской. Мы немедленно туда поехали и застали там Илюшу и его дружка, Марата. Марату — тринадцать, он на пять с половиной лет старше. Когда мы спрашивали, зачем они это делали, они только заливались хохотом… бессмысленным таким хохотом. Мне показалось, — Клепина зажмурила глаза и вжала голову в плечи, словно вот-вот ожидая удара, — мне показалось, что они были… не пьяные, а какие-то… Словно… вот! — выдохнула она. — У них на диване лежало зеркальце, а на нем была рассыпана соль… или сахар.
— Почему вы решили, что это соль? Или сахар?
Клепина недоуменно взглянула на меня:
— А что же? Белый… соль или сахар… ну, может, сода.
Я не стала говорить, что соль, сахар или сода на зеркальце — вообще-то довольно редкое зрелище, особенно если учесть, что есть еще один белый порошок, в противоположность вышеназванным довольно часто насыпаемый на зеркальную поверхность. Конечно, этот порошок и восьми-, а также тринадцатилетний ребята — сочетание дикое и противоестественное. Но отпрыски богатых семей, чье воспитание пущено на самотек, способны на многое. Даже — на пробное употребление кокаина в восемь неполных лет.
— Сода, — машинально проговорила я, — хорошо. Ноябрина Михайловна, я могу пройти в комнату Ильи?
Надо было видеть, как она заерзала, покраснела и заморгала. Лицо же Алексаши густо побагровело. Один Игнат, топорное существо, сидел неподвижно и, кажется, не очень входил в суть происходящего.
— В комнату… в Илюшину… комнату? — переспросила Ноябрина Михайловна. — Но… знаете… а это необходимо, М-мария?
— Совершенно необходимо, — заверила я. — Быть может, после осмотра комнаты я даже скажу вам, кто мог быть причастен к исчезновению Илюши или же этот милый ребенок в очередной раз вас мистифицирует.
— Просто мы никогда не входим в комнату Ильи, — залпом выпалила Ноябрина Михайловна. — Иван запрещает, да мы и сами как-то… не рвемся. Знаете… у него такой изощренный ум… что просто страшно.
— У Ивана?
— Нет. У Илюши. Он постоянно что-то придумывает… я даже боюсь. Мы стараемся никогда не оставаться с Илюшей наедине. Поодиночке не приезжаем, только все вместе. Мало ли… что… мало ли что, я говорю.
Я сухо кивнула и повторила скорее утвердительным, нежели вопросительным тоном:
— Так я могу войти в его комнату?
— Да… пожалуйста. Но только…
— Что?
— Осторожнее, я вас умоляю.
— Да я там ничего не помну и не испорчу.
— Главное, чтобы вас там… — вдруг бухнул молчавший до сей поры Игнат, — чтобы вас там не помяли и не испортили. Вот.
— Игнат! — возмущенно возопила мать семейства Клепиных и в очередной раз протаранила своим увесистым локтем грудную клетку сынка.
— Там еще кто-то есть? — поинтересовалась я.
— Нет, но…
Я не стала слушать дальнейших разглагольствований Клепиных. По своему кратковременному, но уже насыщенному опыту общения с представителями этого семейства я поняла, что толку и смысла из их нытья не вытянешь, бесполезно. И я направилась к внушительной отлакированной двери с филенками из волнистого туманного стекла.
Именно на нее указывал подрагивающий сосисочный палец г-жи Клепиной.
Я повернула ручку в виде оскаленной львиной головы и потянула дверь на себя. Потянуло жженой тканью и какими-то химикатами. Я вошла в комнату.
Жжжих!!!
…Если бы не моя реакция, не миновать здоровенного синяка на лице или того хуже — выбитого глаза. Я едва успела присесть, над моей головой прожужжала и гулко ударила в дверную панель стрела с массивным резиновым наконечником. Сила удара была такова, что на поверхности двери образовалась небольшая вмятина.
— Милый ребенок, ничего не скажешь!.. — выговорила я, присев на пол и оттуда разглядывая, при помощи какого хитроумного устройства, нитью соединенного с дверью, был совершен пуск этой стрелы. Если это сделал сам Илюша, то можно было только подивиться смекалке этого дитяти. Неудивительно, что рыхлые Клепины панически боялись входить в комнату воспитанника.
Не сходя с места и не меняя позы, я огляделась.
Комната Илюши Сереброва была просторным и щедро украшенным помещением. Евроремонт не в силах был скрыть живого полета фантазии ее юного обитателя. Стены, оклеенные тяжелыми обоями с шелкографией, были обильно испещрены «граффити» — модным искусством настенного рисования. Судя по рисункам и надписям, Илюша подавал надежды не только как инженер-механик (имеется в виду выпускающая стрелы конструкция, реагирующая на открывание двери), но и как художник-абстракционист. Кроме того, там и сям красовались наклейки с чудовищно популярными у малолеток «покемонами», а венчал экспозицию постер из какого-то, мягко говоря, эротического журнала с голой красоткой, незамысловато демонстрирующей все секреты своей анатомии.
На столе, заваленном разнокалиберным хламом, стоял включенный компьютер. Его, разумеется, не трогали с момента исчезновения мальчика. На клавиатуре лежала распечатанная упаковка сока. Из нее капало на клавиши для левой руки: Esc, Shift, F1, Caps lock и прочие.
