Ночью никак не могу уснуть. Выхожу из своей комнаты, заглядываю к Андрею. Он сидит на кровати, подсунув под спину подушку, и пялится в книгу. Делает вид, что читает, хотя перед кем ему делать вид, ведь он не замечает меня. Я стою так, чтобы меня не было видно, и наблюдаю. Наблюдаю достаточно долго, и за все время Андрей ни разу не переворачивает страницу. Он даже как будто не стремится сосредоточиться — просто смотрит сквозь строчки и буквы, прожигая твердую обложку лазером безучастного взгляда. Я ухожу, долго ворочаюсь в постели, а потом снова заглядываю к Андрею. Теперь он лежит на животе, уткнувшись в подушку.
— Ты спишь? — спрашиваю тихо, высунув голову из-за двери и обнаружив себя. — Ты спишь? — повторяю чуть громче.
— Нет, — отвечает отец, не отрываясь от подушки.
— Я тоже что-то не могу уснуть, — говорю, делая шаг в комнату. — Может, поговорим?
— О чем?
Он все так же говорит в подушку, и это значит, он плачет. Не ревет, как баба, конечно, просто слезы текут, а он изо всех сил старается от меня их скрыть. Ровное дыхание выдает его с потрохами, но я делаю вид, что ничего не замечаю. Он глубоко вдыхает, как может незаметно вытирает щеки о подушку и, надеясь на темноту, поворачивается ко мне. Черт, я же знаю, что у него периодически случаются эти слезные срывы! Это понятно, когда твой любимый человек в таком хреновом состоянии, и не ясно, выберется ли, а ты ради маленького шанса всю свою жизнь готов продать, еще не так сорвешься. В общем, я его не осуждаю и сочувствую ему, но он, и я это давно понял, хрен когда передо мной покажет свою слабость. Интересно, с Владом у них такая же фигня была. То есть, сейчас-то все понятно, а раньше? Они так же друг перед другом выделывались, что такие непробиваемые мужики? Хотя, о чем им было особенно плакать. Такой задницы, как сейчас, никто и вообразить не мог.
— Ты-то что не спишь, Юр? — спрашивает Андрей так непринужденно, что я сейчас сам разрыдаюсь от его скрытности.
— Да так, — отвечаю. — Мысли всякие.
— Что за мысли?
Видно, что его не очень-то сейчас интересуют мои мысли, да и я сам, наверное, тоже, но он старается. Мне кажется, его давно уже ничего не интересует. С того момента, как с Владом случилось все это, Андрей как в кокон ушел и наблюдает за внешним миром через прорехи в плотных волокнах.
— Все же будет хорошо? — спрашиваю я как тупой мелкий идиот. — С Владом, в смысле?
Сто раз давал себе зарок, не начинать даже разговоры о Владе. Ну и так же все ясно, чего еще нагнетать, но всегда, как дурак, заворачиваю в эту сторону. Потому что сам волнуюсь жутко и тоже пытаюсь, как могу, своих переживаний не показывать. Вот ведь, это у нас семейное, похоже.
— Хорошо, да, надеюсь, — Андрей кривится этой своей невыносимой усмешкой, которой пытается сдержать подступающие слезы.
Ох, какая у него усмешка! Это не передать! Горькая — хуже самой паленой водки.
— Что врачи говорят? — все не могу остановиться я.
Это такая патовая ситуация, когда ты понимаешь, что лучше не говорить на эту тему, но ни о чем другом говорить не можешь.
— Надо ждать.
— И долго?
— Не знаю.
— Может, сходим куда-нибудь завтра?
Я излагаю Андрею план. Мы ведь уже третий месяц в этом Берлине, а даже ни разу никуда не выбрались. В центре же наверняка интересно.
— К тому же, — добавляю, — Юля вызвалась показать нам интересные места и составить компанию.
— Так вот в чем дело, — пытается улыбнуться Андрей. — Юля…
— Да ну нет! — отмахиваюсь. — Вернее, я просто спросил ее, куда сходить, а она сама предложила…
В общем, не без труда мне удается уговорить Андрея, и на следующий день после обеда мы играем в туристов.
Берлин меня не впечатляет. То есть, он прикольный, современный такой, но Питер и Барселона мне понравились больше. Тут как-то все тускло. Хотя, возможно, сказывается настроение. Мы наматываем круги по центральным улицам и площадям, а потом, уставшие, садимся на террасе кафе. Андрей молчалив, а Юля все время говорит. Она так много знает — просто отпад! Ей бы экскурсоводом работать, а не безнадежных больных в клинике сопровождать. Я от нее просто глаз оторвать не могу, и периодически она смущается. Это так мило, я заставляю взрослую красивую девушку смущаться — ну просто класс!
— Здорово погуляли, правда? — обращается она к Андрею. — Спасибо, что позвали меня.
— Это была Юркина идея, — отвечает он, — Я ни при чем.
Из разговора я узнаю, что Юля живет одна и не торопится вечерами домой. Мы болтаем, а потом замечаем, как отец уставился в небо.
Там, вдалеке, но довольно близко, чтобы не превращаться в белую точку, летит самолет. Андрей следит на ним взглядом, не отрываясь.
— Любишь самолеты? — спрашивает Юля.
— Да ты что! — смеюсь я. — Он летать до смерти боится!
— Правда? — удивляется Юля.
