— Я буду суп еще с чем-нибудь, пока не решил. — Он заглянул в меню. — Предлагаю нам с тобой взять по тарелке супа и один багет на двоих - он довольно большой.
— Давай. А начинка?
— Выбирай любую, я на все согласен.
— Тунец с майонезом.
— О, моя любимая.
Официантка записала заказ; я сняла пальто и повесила на спинку стула.
— Классная кофточка, — сказал Дэвид.
— Купила в «Гэпе» на распродаже.
— Тебе идет этот цвет.
— Спасибо. Ты сегодня работаешь?
— С четырех часов. Так что будет еще время на рандеву со стариком Иммануилом.
— Иммануилом?
— Кантом. Философ один знаменитый.
— У тебя по нему диссертация?
— Нет, но у него кое-что надо вычитать. Так, мелочи, к теме мало относится, но мне надо точно воспроизвести, что он сказал, а я читал его сто или двести лет назад.
— Ясно.
Принесли суп.
— Наверно, страшно интересно.
— Временами интересно. А порой просто надо себя заставлять.
— А почему ты философией увлекся? То есть в школе-то это не изучают.
— На самом деле, это вышло почти случайно. Меня интересовала история и социология, но по программе надо было взять три предмета. А философия была в два часа дня, значит, можно в постельке понежиться. — Он поднес ложку ко рту и замер. — Нет. Не совсем это правда. Наверно, после того, как умерла моя мама, я все пытался понять: почему? По какой причине? Смысл жизни искал, и так далее. И вот подумал, что если займусь философией, то найду этот смысл.
— И нашел?
— А по мне разве скажешь? Прости, не хотел вредничать. Наверно, кое-что я и правда узнал. А именно, что наши преподы по философии ни черта в этой жизни не понимают. Просто от жизни оторваны.
— В облаках витают?
— Не то слово. По социологии, правда, попадались внятные лекторы, но философы — это реликты. Один из моих научных не мог даже в глаза мне смотреть. Короче, я понял, что они едва ли мне поведают, как жизнь прожить. Но теории у них любопытные. А сам я думаю, что смысла нет, просто пока ты жив, наслаждайся и не обижай других, - вот и весь тебе смысл. Аминь, дитя мое.
Я не знала, что сказать.
— Прости, Лиз, не обращай на меня внимания. Иногда меня тянет глаголить. Ты сама-то как?
— А я будто в колбе живу, в каком-то искусственном мире. Утром встаю, иду на работу, убираюсь, смотрю телевизор, но это не жизнь. Мамы нет. А никто не говорит об этом.
— Может, не знают, что сказать.
— Ее похоронили всего три недели назад - а будто уже все, погоревали и хватит.
— Живем себе дальше.
— Вроде того.
— Но ты не можешь просто жить дальше.
— Не могу. Во мне что-то изменилось, но я претворяюсь, что все по-прежнему. Будто роль играю.
— А поговорить не с кем?
— Не знаю. Наверно, я жду, что кто-то сделает первый шаг. Не хочу обременять Энн Мари, все-таки я ее мама, мне надо держаться. И потом, как-то она от меня отдалилась.
— Может, как раз, потому что переживает. Или не хочет тебя огорчать.
— Да, но надеюсь, что это не так. Мы всегда друг с дружкой делились.
— Здорово. В нашей семье с этим была беда, мы никогда не умели делиться. И когда мама умерла, мы просто сделали вид, что у всех все в порядке.
— Не хотелось бы, чтобы так получилось с Энн Мари, но лезть к ней в душу и вызывать на разговор, который ей неприятен, я тоже не хочу.
— Понятно. Ищем золотую середину?
— Да.
— Но тебе надо кому-то выговориться. После маминой смерти мне долго внушали, что надо быть сильным, думать о других. Я только лет в двадцать наконец-то выговорился. Обратился к психологу, и мне это помогло. Только не путать психолога с психиатром. — Он улыбнулся и отпил кофе.
— А к кому ты обратился?
— К одному врачу в университетской клинике, но психологов теперь полно – это стабильно растущий сектор на рынке труда. Телефоны доверия, частная практика – они везде нужны. У каждого есть трудности, а поговорить не с кем.
— Пожалуй.
— На самом деле, я серьезно. Может, тебе станет легче – наверно, не теперь, еще времени мало прошло, но потом, когда все устаканится. Участковый врач может кого-нибудь порекомендовать. Или дать номер телефона.
— Может быть. Никогда об этом не думала – полагала, что с родными всегда смогу поделиться. Не думала, что вот до такого докатимся.
— И разумеется, всемирно известный специалист Дэвид Кэмерон всегда вас примет в кафе «Гросвенор».
Я улыбнулась.
— Прости, совсем тебя заболтала.
— Я непротив. Честно.
— Ладно, мне пора. Опять на работу.
— Да, и мне.
Мы расплатились и вышли на улицу. День был чудесный, солнечный, неожиданно теплый для марта. Напротив кафе был кинотеатр, его афиши рекламировали фильмы следующей недели.
— Ты «Крысолова» уже смотрела? — спросил он.
— Нет, премьеру пропустила. Отличное, говорят, кино.
— Хочешь, сходим на выходных?
— Не уверена, что получится.
— Давай, я завтра тебе напишу, и ты скажешь. Я могу вечером в любой день, кроме воскресенья.
— Ладно.
Он наклонился ко мне, чмокнул в щеку, развернулся и зашагал по улице в сторону университета.
