- Кира? – выгибаю бровь, в то время как мой мозг пытается судорожно вспомнить, кто это такая. Когда это происходит, смеюсь в голос. – Даааа, давно мы с тобой вот так не сидели, не общались о жизни, старик. Я уже забыл и вычеркнул Киру, как будто ее и не было, а ты только вспомнил о ней.
- Так это единственная любовница, которая продержалась больше всех! Целых три с половиной месяца! – широко усмехается друг.
- Что есть – то есть, - развожу руками, вспоминая, чем же меня зацепила Кира. Странно, но в памяти не отпечатались никакие «приметы»: памятные моменты, черты характера, образ – ничего. Я помню бывшую смутно, а в сердце ничего не шевелится.
Не то, что при воспоминаниях о Кудряше.
Там нужно сразу прятать от посторонних все, что ниже пояса. Мое отношение к Лизе слишком очевидно.
- Мы расстались с ней месяца четыре назад. У нее уже давно другой мужик.
- Ясно, - Егору приходит сообщение на телефон. Бегло проглядывает его, прячет обратно в карман и делает пару шагов к выходу. – Так что в итоге думаешь делать дальше?
Губы сами растягиваются в предвкушающей улыбке. Даже ладони хочется потереть друг о друга.
- Как что? Завоевывать. Доказывать, что я в качестве ее мужика не такой уж и плохой вариант. Доказывать, что я могу стать неплохим отцом. Наверное. Другого выхода нет. Если не получится, обеих на плечо и в свою берлогу. Запру, ключ выкину в окно. Там уж точно договоримся. Тут уже без шансов.
- Хороший план. Возьму на заметку. Ладно, старик, погнал я, - Егор пожимает мне руку. – Усмирять свою феечку - ведьмочку.
- Давай. Успехов. До завтра.
Егор хлопает дверью, а я вновь откидываюсь назад, прикрыв веки. Перед глазами мои девчонки. Улыбаются, хохочут. И сразу в сердце тепло становится. Хочется голоса их услышать. А лучше всего – увидеть.
Тянусь к мобильному, чтобы заказать машину, как он сам подает признаки жизни. Открываю сообщение на электронной почте, проглядываю текст. Сердце крушит рёбра, в голове гул. Я, кажется, даже не дышу. Причин не верить Кудряшу у меня нет, но почему-то узнать результат теста очень волнительно.
99,9%.
Отец точно я. У меня теперь есть бумага, подтверждающая, что Одуванчик – наполовину моя. Наша с Лизой дочь.
Кажется, вот теперь ко мне приходит осознание, что я – отец. А ещё масштабы взваленной на меня ответственности.
Но окончательно это самое осознание сваливается на меня, когда следующим утром я перешагиваю порог палаты, и меня встречает радостный вопль:
- Папа пришёл!
Слова Одуванчика вызывают эффект разорвавшейся бомбы. Попадают точно в цель. Оглушают и сбивают с ног.
Покачиваюсь, прислоняюсь плечом к косяку. Дочь серьёзная, без тени улыбки на лице. Расстреливает меня глазками в упор и ждет какого-то ответа от меня. Какой-то реакции.
А я лишь осознаю одно: кажется, книгу про воспитание детей я купил с охрененным опозданием. Придется отложить её на дальнюю полку. И сразу перейти от теории к практике.
В шоке перевожу взгляд на Кудряша. Она выглядит не лучше: бледная, как полотно, с выпученными глазами и судорожно сжатыми пальцами. Хлопает ресницами, открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба. Вцепилась пальцами в подоконник. Как будто оторвать его хочет.
«Откуда?!», - безмолвно, одними губами. Лиза нервно пожимает плечами.
Все со старшей матрешкой ясно: помощи от неё ждать не стоит. Придется самому осторожно пройтись по минному полю.
Отталкиваюсь от косяка, подхожу к койке и присаживаюсь рядом с Варей. Она, не мешкая, как мартышка, перебирается мне на колени и обвивает ручками за шею.
- А откуда ты узнала, Одуванчик?
- Как это, откуда? – дочь забавно выгибает брови и смотрит на меня так, что идиотом себя ощущаю за то, что глупые вопросы задаю. – Мама тебя так называла, когда вы по телефону разговаривали.
Вот теперь всё встало на свои места. По дороге в больницу я действительно позвонил Лизе, мы с ней перекинулись парой фраз на тему моего отцовства. Очевидно, маленькая матрешка подслушала наш разговор и ловко сложила два и два.
- Ты же правда мой папа, да? – дочь подпирает меня вилами к стене. Отпираться больше не имеет смысла, и я, набрав побольше воздуха в легкие, как будто собираюсь нырнуть в ледяную прорубь, резко выдыхаю:
- Правда, Одуванчик.
- А почему тогда ты мне сразу не сказал?
Картина маслом «Приплыли».
В палате воцаряется гробовая тишина, мы втроем переглядываемся друг с другом. Кудряш продолжает изображать памятник самой себе, а дочь нетерпеливо ерзает и заглядывает мне в глаза.
Я не успел дочитать в книжке до главы, где разъясняют, как и что нужно отвечать на детские каверзные вопросы. Но, думаю, врать не стоит.
- Так получилось, что я сам узнал об этом только пару дней назад.
В коридоре происходит какая-то возня, слышатся голоса. Группа врачей в белых халатах проходят мимо палаты. Лиза резко отмирает, отталкивается от подоконника. Делает два шага вперед и замирает, как будто наталкивается на стену.