Мы даже пытались выяснять, кто разрешил убить наш дуб. Чиновники вяло кивали друг на друга. Нам и так все было ясно: кто-то заработал на бумажке с разрешением, кто-то – на продаже дерева.
Сейчас там строится новый дом. С колоннами и подземным гаражом.
Во дворе перед домом стоит огромная пластиковая декоративная корова.
Хозяин ни с кем не здоровается. Да мы, собственно, тоже не очень стремимся знакомиться. Пришел и за несколько дней захватил и уничтожил живой мир. Пришел со своими правилами, своими законами и убил целую живую планету. Снес большой, шумный радостный живой дом. Уничтожил нашу память, а что ему – наша память.
У нас в квартале сейчас очень тихо. Летают только совы-сплюшки и кричат по ночам. Говорят, они предвещают беду. А мы же знаем – вещунам надо верить.
Этим летом нечем было дышать. Все говорили – дышать нечем.
А мы отвечали:
– А деревья? Деревья где? Старые срезали, выкорчевали. Новые не посадили. Чем дышать?
Дочь моя и ее друг посадили аллею фруктовых деревьев. Купили красивые саженцы и посадили рано утром. Бегали поливать. Пришли как-то утром, а саженцев нет. Кто-то выкопал. Украл. Одна надежда, что где-то за чьим-то высоким забором они все-таки растут. И по ночам выделяют кислород. Чтобы людям было чем дышать.
Господи, какая же у нас теперь в переулке мертвая тишина.
– А как же аисты? – тихо спросила Лора.
– Не прилетали, – убежденно подсказал мне ответ Сережа.
– Не прилетали, – подтвердила я.
Лора усадила нас в машину и уверенно повезла нас дальше.
Там было пусто и свежо. Что за время, когда не видно было ни туристических групп, ни паломников, ни-ко-го? Казалось, что мы там были одни. Не считая охранников и хранительниц музея.
Сколько воздуха в лавре, сколько силы и простора! Сколько мудрости и чудес небесных! Мы даже немного успокоились после тяжелых разговоров.
– Сегодня мы пойдем смотреть пектораль. И все. Больше тебе сегодня ничего не надо смотреть. Ты должна это запомнить. Пошли! – скомандовал Сережа.
Уставшая и замотанная, я принялась ныть, что про пектораль я учила в школе, видела ее тысячу раз на фотографиях.
А Сережа с Лорой знай неслись через открытые площади лавры, не прислушиваясь к моему нытью. Потому что они знали, что делают. И были уверены, что увидеть пектораль мне было необходимо.
Собственно, как всегда, они были правы.
Да, мы видели украшения, кубки, головные уборы, снаряжение для коней – тонкая ювелирная работа. Но все это меркнет по сравнению с пекторалью.
Миниатюрные фигурки коней, коров были выполнены с таким мастерством, с такой любовью и с таким юмором, что меня опять поманила история, играя очами и водя плечиками, мол, глянь, какие у меня люди. И они есть, только там, далеко. Они есть. И эта пектораль – знак, что они есть.
– Посмотри, – сказал Сережа, – как припаяны фигурки к основе. Так аккуратно и незаметно это можно сделать только при помощи лазера.
– К-какого лазера в четвертом веке?!
Мы уставились друг на друга. А серьезная мудрая Лора отозвалась:
– Значит, мы многого еще не знаем.
– Ино… – начала я.
– …плане… – тихо и осторожно продолжил Сергей.
– …тяне? – спросила я.
– Это значит, – твердо сказала Лора, – что мы многого еще не знаем. Пошли, померяем диадемы.
– Куда?
Лора подошла к витрине, где на темном бархате выставлен был золотой головной убор, а по бокам висели тяжелые височные украшения. Она отразилась в стекле, и оказалось, что Лора стоит в диадеме, а на висках у нее золотые колты.
– А я? Я тоже хочу!
Но витрины делались для Лоры. Не для меня. Мне приходилось вставать на цыпочки и балансировать, чтобы увидеть себя в короне, в колье или колтах. У Лоры величественное царское лицо. Длинная шея. Ей так шла вся эта амуниция. А я выглядела как петрушка из кукольного театра, которому по ошибке надели чужую шапку. Эх, не быть мне княгинею, а царицей и подавно.
– Ничего больше не надо смотреть. Давайте посидим. Подумаем.
Сережа еще долго рассказывал о пекторали, загадка которой не давала ему покоя. Мне кажется, в моем лице и он, и Лора нашли хорошего слушателя. Я вообще очень люблю слушать очарованных людей. Слушать и любоваться.
Чтобы продлить волшебство, Сережа повел нас какими-то узкими дорожками, вглубь строений, и завел нас в маленькую трапезную (для своих – а Сергей и тут был свой) и накормил домашним обедом. На стол подавала неулыбчивая девочка в белом платочке, послушница. Даже когда мы прощались и расхваливали обед, она сдержанно попрощалась, но так и не улыбнулась.
– Ну ты уже можешь сказать что-нибудь? – поинтересовались оба: Лора и Сережа.
