Декабрь запомнился мне многими событиями: Ритка забеременела, мама нашла какого-то мужчину и, вроде бы, у них всё было серьёзно, она даже приезжала с ним ко мне — понравился.
Ах, да.
Я же родила!
Только всё было совсем не так, как я это себе представляла.
После незабываемого полёта на вертолёте, всех мытарств, страданий и слёз, я вдруг получила замечательные недели затишья, хоть и вдалеке от всех. Егор, проявлявший такую же любовь и упорство, как жена декабриста, ездил ко мне чуть ли не каждый день, хотя я на него и ругалась. Мама заскакивала на выходных, трещала без умолку, показывала мне баулы всего детского, что она нашла и что купила. Ну и привозила мне мои любимые булочки, даже не намекая на вес. Впрочем, этими булочками меня потчевал и Егор. Я же не могла признаться близким, что в меня это уже не лезет, не могу я поглощать всё в таких количествах. Зато этих булочек ждали медсёстры, которых теперь я снабжала такими вкусняшками.
Родители Егора приезжали пару раз, привезли стандартный набор фруктов, горячо поблагодарили за избавление от Жанны, а также сказали, что помогут с жилищным вопросом и взяли с меня обещание, что Егору я ничего не скажу.
Операцию мне назначили в двадцатых числах декабря. Я уже и правда была дирижаблем и считала дни, когда вся эта эпопея кончится. Плановое кесарево сечение казалось мне манной небесной!
Ко дню икс все съехались, чтобы терроризировать администрацию, несчастный медперсонал и меня. Впрочем, то утро встретило меня жутким снегопадом. Это заметил даже анестезиолог, который постоянно шутил, в том числе и над моим животом. Но делал это по-доброму.
— Впервые вижу такой… большой!
— Не поверите, я тоже, — улыбнулась, ощущая себя как-то неуютно на холодной каталке. Тонкая ночная рубашка и компрессионные чулки, которые на меня натягивали аж две медсестры в четыре руки, не грели.
— Ничего, совсем чуть-чуть и вы станете вновь моделью… — мужчина, скрыв лицо за маской, дал наказ перевернуть меня набок. — С такими параметрами только моделью быть!
— Глобусы рекламировать?
— Очень смешно! Не двигайтесь…
Мне сделали один укол в спину, после которого место укола онемело, но лишь для того, чтобы поставить анестезию. Так что я буду в сознании во время операции, смогу посмотреть на малышей. Было страшно и волнительно одновременно.
— Меня ширмочкой закроют?
— Ну, театр теней я вам не обещаю, но будет весело! — мужчина заглянул мне в лицо. — Теперь немного ждём.
Только после того, как на все наглые поглаживания и пощипывания я перестала реагировать, мужчина дал добро.
Кажется, на цыганской свадьбе было меньше народу, чем на моих родах: хирурги, медсестры, ещё какие-то врачи, анестезиолог с группой поддержки. Я почувствовала себя лишней, будто ворвалась на какой-то консилиум и помешала светилам медицинской науки решать насущные вопросы.
Состояние у меня было странное. Я слышала всё, что говорили врачи, как они комментировали, стол иногда дрожал так, будто в него бес вселился. Анестезиолог же постоянно со мной говорил, изображая какого-то попку-дурака, хотя я и понимала, что он просто проверял моё состояние.
— Мальчик…
Это слово будто разделило мою жизнь на «до» и «после». Отсутствие боли и какого-либо дискомфорта только усиливало ощущение нереальности. Будто это и не мой… сын. Господи, у меня сын!
Показав мне очень недовольный красный комочек, тут же отдали его врачам.
— Мальчик…
Ещё один комочек. Сердце ёкнуло, а внутри стало так тепло-тепло, что я даже расплакалась. Анестезиолог всполошился:
— Боль чувствуешь?
— Что? Нет! Просто… Это…
— Просто чувства?
Я в ответ лишь моргнула. Конечно, стоило задуматься о том, в каком я сейчас положении, так сразу плохо станет, но меня накрыло эйфорией облегчения, что всё позади, что всё прошло, что… что… что…
— Девочка…
Вот тут я даже голову приподняла.
— Как? Как девочка… Какая девочка?
Мне показали третий красный комочек, было чётко видно, что да, девочка. Но… Мне же говорили, что мальчика? Три мальчика?
— Две плаценты срослись…
Такой комментарий меня, конечно, не успокоил. Ужас, счастье, паника — это всего лишь маленькая часть того, что меня сейчас топило.
Волны стали сильнее, меня укачивало, укачивало… Даже то, как положили уже обтёртых, запеленанных детей, я мало помнила, только чувствовала тепло, которое жаркой волной разливалось от самого сердца по всему телу.
Наверное, это можно назвать счастьем.
Три комочка. Таких немного страшненьких, мятых, мохнатых, будто персики, а ещё волосатых. Мальчики были рыжеватыми, а вот девочка пошла в папу: блондинка.
Егор, в шапочке, халате и в маске удивлённо таращился на три кювеза. Его больше смущало не наличие и количество детей, а то, что два свёртка были в голубых пелёнках, а один в розовых.
Переводя взгляд с детей на меня, с меня на детей, Егор пытался свести дебет с кредитом, но не выходило. Я, чувствуя себя пушинкой, расхаживалась по палате. Избавившись от живота, ощущала себя балериной, не иначе.
— Девочка?
