(ит. Ernesto Mezzabotta) — итальянский писатель, известный в свое время журналист.На русский язык были переведены только два размещенных ниже исторических романа.
МОНТАЛЬТО, маленькая деревушка близ Лорето в провинции Марка-Оккона, принадлежит к плодороднейшим местностям Италии. Многие города этого округа в старину были свидетелями великих событий, но, постепенно приходя в упадок, превратились в руины, наводящие на грустные мысли о непрочности мирского величия. История стала заниматься Монтальто, этим скромным провинциальным уголком, с тех пор, как папа Сикст V учредил там епископство. В 1545 году Италия была крайне истощена франко-испанской войной и внутренними раздорами. Солдаты неприятельские и свои опустошали ее. В Риме царствовал папа Павел III (Фарнезе); его наследники и дети, к числу которых принадлежал знаменитый в истории негодяй Петр Людовик, варварски уничтожали все церковные доходы. В ту эпоху учение Лютера, как пламя пожара, охватило уже Европу. Германия, Англия, Голландия и Швейцария отпали от св. Престола. Ересь стала проникать во Францию, возбудив в ней гражданскую войну. Италия тоже не была ограждена от реформации, последователи Лютера являлись туда из Германии и Швейцарии и совращали народ. В это злосчастное время на всем полуострове царил страшный произвол; под прикрытием знамени, якобы интересов святой католической церкви совершались великие злодейства. Микеланджело в своих «Notu» рисовал страшную картину несчастного положения Италии. Папа Климент VII, желая возвести на престол своего незаконного сына Александра, продал Флорентийскую республику королю Карлу V. Таким образом, папство соединилось с императорством и породило страшный бич, угнетавший Европу в продолжение нескольких столетий, — инквизицию. В Италии лишь в некоторых городах остались слабые проблески науки и искусства. В Ферраре был Ариосто; Урбино поощрял науку и литературу. В Риме, хотя слабо, но еще бился пульс Юлия II и Карла I. Но все эти проблески вскоре угасли. Насытить алчность папских племянников [1] уже не могли ни доходы государства, ни сокровища церкви, бессовестно расхищаемые ими.
Но если в городах порой блестели слабые лучи цивилизации, то в провинциях царил полнейший мрак невежества. Феодалы в своих неприступных замках жили вне закона: формировали банды преступников, грабили по большим дорогам путешественников, насиловали женщин, поджигали целые селения и вообще безнаказанно совершали страшные злодейства.
Вот в каком положении была несчастная Италия, когда пастушок Феликс Перетти сидел под развесистым дубом монтальтоского леса и вырезал ножом буквы на своем посохе. Лицо молодого пастушка было красиво, черты правильны, полны энергии, в особенности были замечательны его большие черные глаза, они блестели, точно два раскаленных угля. Масса черных волос и бронзовый цвет лица, служили доказательством южного происхождения юноши. Он был замечательно хорош собой. Стадо, состоящее из десятков двух свиней, расположилось тут же под дубом, скрываясь от полуденных лучей солнца. Это был час, когда, по мнению крестьян, прилетает il Demonio meridionale и усыпляет людей. Перетти также находился в полудреме, вдруг слух его был поражен стуком копыт скачущих лошадей, он быстро вскочил и начал прислушиваться. Вскоре из-за деревьев показались трое всадников; на седле одного из них лежала в обмороке молодая красивая крестьянка в изорванном платье. Первым движением Феликса было спасти девушку; он кинулся вперед, но тотчас же остановился, горькая улыбка появилась на губах юноши: что он мог сделать со своей пастушеской дубинкой с этими вооруженными разбойниками? Они быстро проскакали на своих лошадях, и догнать их не было никакой возможности. Вслед за похитителями бежал какой-то старик, оглашая лес отчаянными криками.
— Что с тобой, добрый человек, кого ты ищешь? — спросил, подходя к нему, пастушок.
— Мою дочь похитили разбойники синьора Сан-Фиоренцо, — отвечал старик, рыдая. — Мою милую Анну-Марию!.. О, я несчастный!.. Они убьют ее, непременно убьют!
— Успокойся, старичок, уверяю тебя, что дочь твоя не будет убита, — говорил пастушок, — напротив, ее богато разоденут, ты это увидишь в самом непродолжительном времени. Ты крестьянин синьора Сан-Фиоренцо?
— Нет, я из Монтальто. О, моя дорогая Анна-Мария!..
— Когда похищали твою дочь, разве вокруг никого не было?
— Как не быть, все были налицо, на их глазах мою дочь украли, и никто, ни один человек не сделал шага, чтобы помешать злодеям, что и весьма понятно: кому же весело болтаться между небом и землей. Ты, чай, знаешь, кто такой синьор Сан-Фиоренцо.
— Знаю, — угрюмо ответил юноша. — К несчастью, страх сковывает руки простому народу; знатные пользуются этим и угнетают его. Горсть синьоров совершенно безнаказанно совершает самые неслыханные злодейства. Это грустно, очень грустно, — прибавил он, опуская свою красивую голову на грудь.
После краткого молчания юноша продолжал:
