Мой спутник подбросил в костер хворосту и обломков тростника, чтобы стало чуть светлее. И я принялся рассматривать гостя, пока тот ел остатки рыбы. К слову, Лелек соврал - каждую из рыбин мы обглодали чуть больше, чем на две трети, оставив немного на скудный завтрак. Так что еще одному человеку как раз хватило закусить. Ну, не человеку в узком смысле - эльфу. А они покрупнее будут, так что и едят поболе. Этот же даже среди эльфов числился бы дылдой. Два десять - два пятнадцать, как пить дать. Мосластый, отнюдь не красивый, с черепом, туго обтянутым тонкой пергаментной кожей. Впрочем, в неверном свете костерка любое лицо маской смерти покажется. Ел молча и очень аккуратно, без усилий разрывая жесткое мясо сильными кистями. Не мощный, но сильный - примерно так. Непонятно? Ну, мощным кажется какой-нибудь трактор или слон. А сильным - скаковой жеребец. Сухой, подтянутый, напряженный.
Никаких острых ушей, никаких мощных ассиметричных луков за плечами и прочего экзотического оружия. Только на бедре в ножнах небольшой нож - широкий, тяжелый, но не слишком длинный. Скорее, инструмент, чем средство отнятия жизни. (Хотя здешние эльфы, насколько я знал по опыту, полученному в университетском городке, с луками забавляться таки любили - высокий рост и длинные конечности способствуют.) Одет... Не знаю, во что одет. Какая-то серая бесформенная хламида, но с рукавами. Словно рубаха, сшитая по тому же принципу, что шаровары - "ткани не жалеть, движений не стеснять". Но заинтересовала она меня совсем не фасоном. В свете костра ткань все время чуть меняла цвет, каждая складка переливалась разными оттенками серого, словно в ветреный день тени от листьев скользили по поверхности речной заводи. И очертания самого эльфа скользили, размывались... Плюс двигался от с той же водной плавностью. Завораживающе и пугающе.
Пока он ел, все молчали. Я, было, подумал, что это ритуал какой у местных вояк. Типа преломления хлеба. Доев, Лиимас без всякого перехода, буднично как-то выдал:
-- Уходите отсюда. Как можно скорее. Я помогу.
-- Никосу, погоди, -- обычно практичный и собранный Сайни, кажется, растерялся. -- Объясни, в чем дело. И вообще, расскажи, как ты, откуда... Я же тебя в мыслях уже похоронил.
-- Не буду. Не буду ничего рассказывать. Уходить вам надо. И правильно сделал, что похоронил. Мы все тут - живые мертвецы.
О-па! Только зомби мне в здешнем паноптикуме не хватало. Я как-то Дмииду рассказывал об этом порождении фантазии то ли наших предков, то ли наших литераторов, и он, помнится, долго потешался. Дескать, законов природы магия не отменяет. И если мышца мертвая, да еще и давно, то никак не сможет она двигаться. Покойник - он покойник и есть, и никакой магической энергии не содержит. И на тебе!
Лелек этого термина-оксюморона вообще не знал и потребовал объяснений:
-- Пока не расскажешь, никуда не пойду.
-- Тебе же хуже, -- мрачно ответил эльф. Помолчал пару секунд и продолжил:
-- Сайни, пойми, я уже совсем не тот парень, которого ты знал десять или около того лет назад. Только имя и внешность остались, и то не полностью. Ладно, ты-то, кажется, не слишком изменился, так что слушай...
Примерно восемь из каждых десяти тех, кто служит Реттену - живые мертвецы. То есть человек уже должен был умереть - от болезни, от раны, просто от старости. А Реттен на время его смерть отсрочил. Взяв взамен что-то вроде клятвы. Так что каждая минута жизни - в его руках. Это одна из недобрых тайн, которые он вырвал у здешних мест.
-- Постой-постой. Заклинание отложенной смерти?
-- Не знаю. Я ведь не ученый.
-- Ну, в легендах о Бали Полумертвом?
-- А, то, что ты нам как-то у костров рассказывал?
-- Оно самое. Это ведь известная книга...
-- Я, знаешь, книг не читал и в прошлой жизни... -- эльф осекся. -- Но похоже. И жил этот твой Бали, если не путаю, как раз на север от наших мест. Стало быть, где-то здесь.
Короче, уйти далеко отсюда мы не можем, каждой лишней минутой обязаны Реттену. Так что житуха это скверная. Ни радости в ней, ни даже горя большого... -- он помолчал. -- Знаешь, как иногда старики ненавидят молодых, а безнадежно больные - здоровых? Завидуют и ненавидят. Вот и ненависть живых мертвецов к живым из этого же ведра разлита. Полной мерой.
-- А ты почему же со мной разговариваешь? Предупреждаешь?
