Мы, естественно, остановились. И, чего греха таить, изрядно струхнули. Встречающих было десятка полтора, и я совсем не был уверен, что вижу всех из состава делегации. Хотя бы потому, что их маскировочным костюмам позавидовал бы любой спецназ: создавалось впечатления, что на ребятах просто растет трава и мелкие кустики.
В общем, нечего было и думать рвануть обратно в лес.
Стоим. И они стоят. Похоже, ни одна из сторон толком не знает, что делать дальше. Я мучительно пытаюсь понять, чего же хотят встречающие. Повязать нас? Пугнуть от своих домов как подозрительных чужаков? Расспросить и отпустить с миром? Типа "Пушки с пристани палят, кораблю пристать велят"?. С последующим "Ладно ль за морем иль худо, и какое в свете чудо".
Наконец один из вооруженных граждан с неким подобием бердыша наперевес подошел поближе и выдал короткую фразу. Естественно, я ни бельмеса не понял. Интонации, вроде бы, не враждебные. Надо думать, меня о чем-то спросили. Я развел руками:
-- Извините, не понимаю.
Снова фраза. Кажется, язык уже другой.
Я в точности повторил свою предыдущую реплику.
Третья попытка со стороны хозяев поля.
Я снова не порадовал их разнообразием.
Пауза.
Ладно, и то хорошо, что никто не пытается в упор пролаять по-хонтийски "Ваше имя? Чин? Задание?". А я не бью себя в грудь, как разъяренная горилла, выкрикивая собственное имя. Кстати, может быть, стоит представиться?
-- Дмитрий, -- отрекомендовался я. - Юля, моя дочь.
-- Па, а может, не надо имена называть? - вполголоса спросило чадо.
-- Злых колдунов боишься?
-- Ага. И Горлумов.
-- Поздно. Бильбо Торбинс уже сказал, как его зовут.
Товарищ, все пытавшийся установить с нами вербальный контакт, наконец, понял всю бесперспективность этого занятия, и махнул рукой в сторону города. Будем считать его жест приглашающим.
Я слез с велика и повел его в поводу. Ну вроде как из уважения к пешим собеседникам, чтоб им за нами не поспешать.
Так и шли мы в сопровождении то ли почетного эскорта, то ли конвоя, до домов, потом между домами до какой-то площади. Не знаю, центральной ли, но, по нашим меркам, не слишком большой. Окружали ее не жилые здания, а, пожалуй, административные, в два-три этажа, с непривычно приземистыми арками, под причудливыми ломаными крышами, крытыми зеленоватой чешуей, блестевшей на солнце, как слюда.
Возле одного из зданий я увидел уже знакомую "каракатицу". На крыльце, вернее, террасе перед входом, стояли с десяток разномастных... наверное, все-таки людей. Хотя некоторых из них Юлька наверняка назвала бы гномами, а кого-то, может быть, даже эльфами. На последнее звание, в частности, мог претендовать командир "не вполне вольных стрелков" - высокий, метра под два, действительно очень красивый, затянутый в поросший миниатюрным лесом комбинезон, да еще с луком. Правда, не большим английским, а, скорее, турецким, с несколькими изгибами. Ушей "эльфа" под капюшоном я не разглядел.
Рядом с ним стояла статная седая женщина (тоже довольно высокая), закутанная во что-то столь немыслимо-алое, что советский флаг рядом с ее одеянием показался бы бледно-розовым.
По другую сторону от Алой дамы, расставив ноги, уперев руки в бока и упрямо нагнув голову, маячил дородный мужчина в лиловом камзоле (почему-то вспомнилось именно это наименование одежды: пышности было многовато) и с массивной красноватой цепью сложного плетения, переброшенной через плечо.
По-моему, эта троица была здесь главной. А всю террасу от нас отделяла чуть заметная пленка, радужно взблескивающая на солнце. Воздух за ней слегка плыл, словно над раскаленной дорогой в солнечный день. Надо полагать, защитное поле. М-да, а я уж посчитал эту цивилизацию отсталой, эдак век XIX.
Вооруженный бердышом Сержант (это я его так окрестил) подошел к троице и отдал короткий рапорт. Подошел, к слову, обычным шагом, а не маршируя, как заводная игрушка на плацу. Никаких отдаваний чести и прочих ритуалов.
Алая и Фиолетовый обменялись несколькими фразами, подключили к беседе "эльфа". По-моему, согласья у них не было, но Алая сумела настоять на своем. Чуть повернула голову, отдала какое-то распоряжение, и защитная пленка исчезла с легким хлопком. Резко пахнуло чем-то вроде нагретой пластмассы. Тут же вперед протолкался наш лесной знакомец, улыбнулся нам во все 40 зубов (чесслово, мне показалось, что их больше, чем у обычного хомо сапиенса), сбежал с крыльца, радостно ткнул пальцем в мой вел и возгласил на всю площадь:
-- Вилиспед. Горны.
Вероятно, чтоб разрядить обстановку. Кажется, ему это удалось. Молодец, между прочим, с первого раза запомнил название. "Р" у него выходило раскатистым, как в испанском.
-- Велосипед. Горный, -- согласился я, влез в седло и описал маленький кружок, едва не наехав на ближайшего лесного гвардейца.
Гном засиял еще ярче, будто это он сам велосипед изобрел. Граждане на крыльце загомонили, но их быстро одернул мужчина с цепью.
